— В легенде говорится, что он не смог ничего сделать. Возможно, его силы в Среднем мире были ограничены, а возможно, он оказался не властен над вотчиной Эс-кенде. Тем не менее Безликий впал в такую ярость, что призвал смертоносные смерчи. Они пробили тонкий слой земли над катакомбами, и по ним Безликий проникнул в город. В подземных чертогах он пробыл месяц и три дня. Нашёл всё без помощи служителей и даже больше. Узнал то, что знать не дано никому.

— Что именно?

— Знать не дано никому, значит, знает только сам Безликий. Логично?

— Только если с точки зрения женской логики.

— Если тебе не нравится, то я не буду продолжать, — я отложила книгу, бросила короткий взгляд на карту и засобиралась спать.

Нельзя никому рассказывать про то, что действительно дорого, даже самому близкому человеку. Как будто даёшь ему в руки булаву, чтобы он как следует приложил тебя по голове. Те, кто безразличен, не смогут ранить так глубоко. Свои мечты нужно оставлять только себе. Так и поступлю. Проберусь в Нижний город и отыщу тайный ход сама. Я сильная, я справлюсь!

Я сидела перед зеркалом в одной камизе и расчёсывала волосы. Микаш обнял меня и отнёс на кровать. Я всё ещё дулась на него и старательно отворачивалась. Он лёг рядом и властно развернул меня к себе.

— Расскажи дальше, я не буду смеяться и помогу тебе найти тайный ход, каким бы беспечным мне это ни казалось. Слово Сумеречника!

От светлой улыбки обиду как рукой сняло. Я запустила пальцы в его жёсткие волосы и закрыла глаза:

— Безликий наказал жрецов — изгнал их из города, а катакомбы зачаровал, чтобы вход и выход мог найти только главный жрец, но не мог выбраться. Безликий сказал ему:

«Ты не хотел показывать свои сокровища, так теперь их не увидит никто, кроме тебя. Ты будешь их сторожем полторы тысячи лет, пока не явится тот, кто отыщет здесь то, что я оставил».

— Что он оставил? — встрепенулся Микаш так резко, что я едва не вырвала ему прядь волос. — Молчу-молчу, продолжай!

— Это конец. Город опустел на несколько веков. Благодаря полученным знаниям Безликий построил цитадель на Авалоре и основал орден Сумеречников.

Микаш задумчиво хмыкнул. Я поднялась с кровати и подошла к оставшейся на столе карте.

— Смотри, все известные входы в подземелье располагаются в вершинах пятиконечной звезды.

Микаш снова хмыкнул, взывая к моей совести.

— Ну хорошо, известны только три входа: они завалены либо ведут вглубь города. Ещё два я вычислила сама.

Я воткнула в уже намеченные на карте точки булавки и намотала на них нитку, чтобы получилась звезда, — Микаш подошёл и выглянул из-за моего плеча.

— В центре — главное здание Библиотеки. Тайный ход должен быть здесь, — я указала на булавку на южной окраине Нижнего города, в районе трущоб и притонов, противоположном от главных ворот. — Это самая ближняя точка от Муспельсхейма. С обратной стороны стены видна гора Акретий, только зовётся она сейчас Столовой горой. И самое подозрительное, — я подмигнула напрягшемуся Микашу: — Маршал Комри после встречи с нами поскакал от старого кладбища в эту сторону и оказался в городе раньше нас, пока мы огибали стену и ехали через главные ворота.

Я прочертила пальцем линии от старого кладбища к булавке у южной стены и потом ко Дворцу Сумеречников. Почти по прямой.

— Логично?

Он почесал затылок. Взгляд стал более серьёзным и сосредоточенным. Имя маршала как морковка. Скоро ревновать начну, как раньше, когда Микаш его письмо в Утгарде без конца перечитывал.

— А ты не пробовала вначале проверить места в Верхнем городе? — он указал на булавку недалеко от главных ворот.

— Пробовала. Тут брусчатка, рядом стражники дежурят. Не могу же я при них отколупывать камни из мостовой, да и маршал вряд ли бы стал этим заниматься. Даже если в Нижнем городе не окажется никакого тайного хода, я бы всё равно хотела там побывать.

— Хорошо, раз уж я дал слово, — проворчал Микаш. — Это лучше, чем если ты пойдёшь туда одна, а ты пойдёшь…

Я хлопнула в ладоши, обняла и поцеловала его в щёку. Он подхватил меня на руки и потащил обратно к кровати.

— Надеюсь, мне не придётся драться с толпой головорезов, — пробормотал он, стягивая с меня камизу.

— Мы будем тихо, как мыши! — засмеялась я, целуя его за ухом.

Утром мы нацепили холщовые балахоны с глубокими, скрывающими лица капюшонами. Микаш вооружился до зубов: коротким мечом, кинжалом, метательными ножами — всем, что можно было спрятать под бесформенную одежду. Даже мне вручил пару кинжалов на всякий случай. Я измазала щёки в саже, чтобы выглядели грубее.

Вышли рано. Микаш хотел вернуться до темноты. С сумерками выползали все лиходеи, совсем как демоны. А если у них и ауры не человеческие?

Отблески рассвета плескались в отполированных камнях мостовой. Бодрила свежесть безлюдных улиц. Мы поспешили к воротам в Нижний город. Нас встретила угрюмая серость гнилозубой стены. Микаш показал сонному стражнику командирский знак, тот отдал честь и заставил толпу за воротами посторониться. Ропот, завистливые взгляды. Микаш схватил меня за руку и зашагал настолько широко, что пришлось догонять бегом. Только за углом улицы он остановился и дал мне перевести дух.

Здесь город стал другим: тёмным и мрачным. Обветшалые постройки из трухлявых брёвен, убогие глинобитные хибары с холщовыми занавесками вместо дверей мостились стена к стене. Каждое новое поколение надстраивало новый этаж, тонкие стены не выдерживали и грозили обвалиться. По мостовой ручейком текли нечистоты. Без зелени и фонтанов солнце обдавало жаром, как на сковороде, и смрад бил в нос до тошноты.

Босые бедняки вставали намного раньше богатого Верхнего города. Спешили мужчины в сношенных, пузырящихся на коленях шароварах, женщины в замызганных передниках непристойно ругались либо тащили куда-то помятых и полусознательных мужей. Деловито сновали подранные коты и вшивые псы. Дети в набедренных повязках копошились в подворотнях, орали, дрались. Стайка мальчишек игралась с собачьим черепом. Никогда не думала, что эта часть жизни настолько жалкая!

— Не верти головой, как флюгер. Ты привлекаешь внимание, — шепнул Микаш.

Он ссутулился и двигался вразвалочку, ни дать, ни взять один из здешних забулдыг. Я тоже вжала голову в плечи.

— Не беги, не показывай, что боишься — иначе сожрут, — наставлял Микаш. — Не удивляйся, когда смотришь по сторонам, а повторяй за всеми.

Я не запоминала дорогу и во всём полагалась на него. С ним не надо притворяться или мучительно пытаться понравиться. Лохматую и помятую со сна он всё равно примет и поцелует, на опасные затеи добродушно улыбнётся и будет ловить каждое желание. Многие девушки на моём месте сказали бы, что это скучно, но мне нравилось до умопомрачения. Вряд ли бы во всём Мидгарде нашёлся хоть один мужчина, который смог бы полюбить меня так же страстно и бескорыстно.

— Эй, куда торопишься? Загляни ко мне на огонёк, — заступила нам дорогу девица в платье, неприлично открывающем грудь.

— Рад бы, но денег нет, — проскользнул мимо Микаш, но она не отставала. Я следовала за ним тенью и держалась тише воды.

— Для тебя — почти бесплатно, — она томно похлопала ресницами.

— Не могу. Дома дети голодные. Жена уж месяц как преставилась, — Микаш не сбавлял шага и не задерживал на ней взгляд.

Женщина поджала губы и отступила.

— Дети — единственное средство их разжалобить. Когда о них говорит мужчина — уважают, — пояснил он шёпотом.

Улочки становились всё темнее и кривее. Стены и мостовая обдавали нестерпимым жаром. Под балахоном тёк пот. Запах нечистот усиливался, а людей прибавлялось: чумазых, с ошалелыми глазами, попрошаек и калек.

— Дяденька, дайте на еду! — загнусавил тощий, словно скелет, обтянутый выдубленной кожей, мальчишка.

— Мне нечего тебе дать, — ответил Микаш, а когда я полезла за пазуху, схватил меня за руку и потянул дальше.

— Куда же вы, дяденька? Не жмитесь, дяденька! — мальчишка побежал за нами и вцепился в балахон Микаша.