Сдохни наконец и уступи мне место, чтобы правосудие свершилось!

Микаш старался отдышаться. Мыслить трезво. Это всего лишь кошмарный сон. Сколько их было? Сколько ещё будет?

«Не подведи! Не позволь, чтобы мои усилия оказались напрасны! — ветер принёс отголосок полуистлевшего эха. И ещё: — Я буду ждать, ты только вернись».

Пальцы нащупали медальон, он толкнулся в ладонь с волной теплоты. Всё не так! Кривое отражение! Коварный демон внутри! Почему медлит? Мог бы, давно бы уже убил.

Не обращая на злобную тварь внимания, Микаш подошёл к голове Лайсве, бережно её поднял и приставил к телу.

— Что ты делаешь, тупица! — демон замахнулся носком сапога.

Микаш обхватил его стопу и дёрнул так, что тот распластался на полу. Сколько мечтал об этом, ещё когда прислуживал Йордену? Микаш снова приставил голову Лайсве к телу.

— Это Царство снов. Здесь возможно всё. Я могу быть сильнее тебя и не слушать твою чушь, — отвечал он ледяным тоном, который удивлял его самого. В ладони появилась нитка с иголкой. Он начал пришивать голову Лайсве на место. — Я даже могу заставить тебя молчать и слушать. Ты такой умный и гордый, но не понимаешь простых вещей. Возьмёшь правосудие в свои руки, отомстишь — и станешь, как они. Будешь стяжать, жадничать и проходить мимо чужих страданий.

Демон, кряхтя, подбирал себя с пола, пока Микаш продолжал шить.

— У тебя ничего не получится, вечный неудачник!

— Возможно, — бесстрастно отвечал Микаш, не глядя на демона. — Но я не перестану пытаться. И быть может, когда-нибудь даже до тебя дойдёт?

— Что? — огрызнулся демон и напал, но будто наткнулся на невидимую стену.

— В мире есть и хорошие вещи: любовь, дружба, преданность, благородство, доброта, отвага, героизм. На этом мир и держится, а без этого потонет в хаосе алчности, корыстолюбия и подлости. Он умрёт, потому что эти вещи ни дать жизнь, ни поддерживать её не могут. Ненависть и жажда мести порождают большее зло. А я не хочу. Пока они есть со мной — Лайсве и маршал Гэвин — не хочу ни жечь, ни карать, ни нести правосудие, ни уж тем более сворачивать этот мир со своей оси. Я хочу жить, наслаждаться каждым мигом и не думать о неудачах и обидах, ни былых, ни будущих. Такова моя воля!

Микаш оборвал нитку, закончив шитьё, и склонился над телом милой, самой дорогой Лайве. Коснулся холодных губ. Солоноватый привкус крови истлел, а вместе с ним и могильный холод. Кристально-голубые глаза смотрели с умиротворённой улыбкой.

— Вернись ко мне, — вкрадчивый шёпот пробрался в самое нутро, озарил неистовым светом.

— Я постараюсь. Изо всех сил!

Демон скалился за невидимой преградой, мигали разноцветные глаза. Микаш решительно поднялся. В ладонь лёг обмотанный кожей эфес, тяжесть стали оттянула руку. Микаш улыбнулся:

— Давай посмотрим, кто из нас сильнее.

Атаковал без предупреждения. Засвистел вспарываемый воздух, скрестились клинки, полетели искры. Давно Микаш не упивался битвой, давно не сражался с такой страстью, забыв о тревогах. Только движение, оборот рукояти в ладони, выверенные замахи, пружинящий шаг, гибкое уклонение. Лихорадочно быстрые мысли, вязь хитроумных финтов. Удар, блок, резкий выпад и шаг назад, отражённая в последний миг атака. Микаш знал всего его приёмы. Знал, как он будет парировать, куда нанесёт следующий удар, всю его тактику до последнего движения.

Чтобы победить, нужно придумать что-то новое, идти вперёд, становиться лучше с каждым шагом. Зов крошечной Северной звёздочки в необозримой дали, ускользающее эхо призрачных голосов направляли фантазию. В ритме сердца, ускориться, увернуться, обманный финт снизу, замедление и неожиданный рывок. Клинки переплелись в глухом захвате. Последнее усилие, и меч ударился о пол.

Микаш приставил остриё к горлу демона.

— Всё равно ты самый глупый человек в Мидгарде, — рассмеялся тот. — Нельзя убить свою тень. Без неё и ты жить не будешь.

— Но можно подчинить, — Микаш поддел лезвием его кожу, багряная капля скатилась за шиворот. — Отныне ты лошадь, а я всадник.

— Однажды ты увидишь, что правда на моей стороне: твои друзья только и делают, что лгут тебе и используют. Ты сам приползёшь ко мне на коленях и будешь умолять занять твоё место. Ибо я и есть Дух возмездия!

— Заткнись и выведи меня отсюда!

— Слушаюсь и повинуюсь, мой пока ещё господин! — рассмеялся он зловеще гортанно.

Свет померк. Когда Микаш открыл глаза, то обнаружил себя посреди походной палатки. Каменной глыбой навалилось ощущение тела, разбитого и обессилившего. В горле была сушь не хуже, чем в пустыне, в ушах шумело, перед глазами возникали тёмные пятна и никак не хотели исчезать. Микаш с трудом сделал вздох, второй, третий. Прояснилось.

Тлели угли в жаровне, освещая внутренности тусклым светом. Щипал горло дым.

— Живой? — хриплым баритоном спросил сидевший рядом маршал.

Он был нагой, только лицо скрывала круглая деревянная маска, обклеенная соломой. Синие глаза словно кошачьи светились в прорезях. Сухощавое тело, руки и ноги увивали татуировки: сплетения цепей, на свободных местах изображения птиц, зверей, насекомых, непонятные знаки. Микаш едва различал их очертания в полумраке.

Он с трудом раздвинул челюсти. Звук удалось извлечь из горла только с третьего раза. Пристойный — с пятого.

— Вы всё видели? — просипел он.

Гэвин стянул маску и поправил сбившиеся от пота волосы:

— Всё, кроме хижины.

Он достал из-за вороха одежды платок и вытер им нос. Пахло кровью. Микаш вгляделся в ауру маршала. Обычно тяжёлая и плотная, почти осязаемая, сейчас она была тусклой и порванной в клочья. Как будто он… От одной мысли сделалось дурно.

— Вы надорвались?!

— Пройдёт, не обращай внимания. Я знал, на что иду. Спасибо, что не подвёл.

Микаш пристального его рассматривал. Зачем лезть в пекло ради безземельного рыцаря? Можно ли дальше закрыть глаза на все его странности? Или это снова говорит демон внутри?

— Что это за татуировки? — спросил Микаш.

— Это? — Гэвин загадочно улыбнулся и опустил взгляд себе на живот. — Напейся до беспамятства в кабаке в Поднебесной, и у тебя такие будут.

Не врёт, он никогда не врёт — недоговаривает и играет словами. Есть ли искренность за этим неприступным фасадом? Или это демон сеет сомнения? Нужно поговорить начистоту, задать такой вопрос, от которого Гэвин бы не смог увильнуть.

— Я видел его, своего демона, сражался с ним, почти победил, но последний удар нанести не смог. Демон сказал, что мои друзья что-то от меня скрывают, и когда я узнаю, что именно, то попрошу его занять моё место.

Гэвин принялся натягивать штаны с рубахой, словно избегал его взгляда.

— С некоторыми вещами справиться до конца нельзя. Они умрут только вместе с нами. Вот к примеру, обычные демоны, твари Червоточины — не будет их, не будет и Сумеречников. Так же и с внутренним демоном. Пока есть борьба, есть и личность. Одна половина может подавить другую, запрятать вглубь, но убить — никогда.

Он снова приложил платок к носу. Видно, кровотечение не хотело останавливаться. В сумраке Микаш не мог разглядеть, да и зрение подводило.

— Вы не ответили на вторую часть вопроса.

— Ты очень настырен для того, кто только выбрался с того света, — Гэвин потянулся за сапогами. — Больше всего мы скрываем от самых дорогих людей, никогда не замечал? Боимся их расстроить или потерять их расположение. А есть такая правда, сказать которую непереносимо тяжело. Мужества на это требуется гораздо больше, чем встретиться лицом к лицу с ордой демонов. Душевная боль всегда страшнее телесной.

— Но ведь больно и тому, кому врут. Когда правда всплывёт, а она всплывёт рано или поздно, всем будет во стократ больнее.

Гэвин горько усмехнулся, закончив обуваться.

— Есть ещё такая правда, которую лучше не знать для своего же блага и для блага всего мира. А последнее, по сути, самое важное. Всё, чтобы сохранить мир, — он с кряхтеньем приподнялся и, прежде чем уйти, бросил на Микаша короткий взгляд: — Если действительно переживаешь за меня, то просто не подводи больше. Ты мне нужен.