— Вы или духи злопакостного огня, какая разница, кто топчет наши владения?

— Мы первородные, дети стихий. Заклинаю!

— Первородные! — рассмеялся сильф. — Дети пришельцев, такие же захватчики, как духи злопакостного огня. Заварили кашу и сбежали, заставив отдуваться всех остальных. Где твой хозяин, почему подсылает вместо себя слуг?

Микаш глубоко вздохнул. Нужно продержаться, на него рассчитывают.

— Он ждёт вместе с воинством на другой стороне долины, чтобы встретиться с лихом лицом к лицу. Мы должны обеспечить его победу, иначе ифриты выжгут долину и пойдут дальше.

— Я не о том слуге, что знает больше других слуг. Я о проклятом сыне Высокого неба, о том, кто сидит у тебя на плече и дёргает за нитки, но никогда не показывает лица.

Тревога защекотала нутро ледяным пламенем. Нет, нельзя поддаваться на уловки нелюдей. Их слова если и не лживы, то извращены так, чтобы чёрное казалось белым, а злое добрым.

Микаш достал из-за пазухи перстень Гэвина и протянул сильфу:

— Это наш дар — ваше освобождение от тяготящей вас службы. Пропустите нас через ваши владения и укройте от демонов, тогда вас больше не потревожат.

— Глупый раб, который даже не знает, что у него нет воли, какую свободу ты предлагаешь моему народу? Мой соплеменник мог убить вас ещё там, у русла высохшей реки.

— Но не сделал этого, — с вызовом ответил Микаш. Эмоции нелюдей не передавались через эмпатию, но разум угадал страх легко. Очень похоже вели себя туаты: помогали словно под принуждением, опасаясь чего-то, что было доступно только им.

— Не сделал, потому что ярость проклятого небесного племени знакома нам слишком хорошо, — сильф смерил его презрительным взглядом. — Мы пропустим вас через Теснину, но если твой хозяин ещё хоть раз нас потревожит, то прослывёт не только братоубийцей, но и клятвопреступником.

Едва договорив, сильф метнулся к перстню. Тот исчез в яркой вспышке. Злой белый рой снова набросился на больное плечо. Микаш взвыл. Твари вырывали руку заживо. Нет! Тогда он навсегда останется калекой! Разум не справлялся, градом катил пот, дыхание вырывалось с натужными хрипами. Мир канул в бездну.

Проснувшись, когда выход из Теснины уже заливал яркий дневной свет, Микаш бросился ощупывать больную руку. На месте! Вроде даже не болит и скованности не чувствуется. Он стянул край рубахи, вглядываясь в плечо. Даже шрама не осталось!

Сойки мирно посапывали. Первым поднялся Орсо, за ним подтянулись и остальные. Умывались, раздували потухший костёр, перешёптывались, досадуя, что проспали. Ни слова о том, что было ночью. Не мог же шрам пропасть сам?

Проглотили завтрак и выдвинулись в путь. Путь предстоял долгий, а ночевать в тесном проходе, где даже лечь вряд ли получится, не хотелось. В звене чувствовался прилив сил: бодро перебирались с камня на камень, подтягиваясь на высокие кручи, прыгали по мокрым и скользким от струящегося внизу ручья валунам. Скальные стены смыкались, выступы поднимались и обрывались — сойки снова прыгали. Проход сузился настолько, что понадобилось снять мешки и протискиваться боком, выдохнув из груди весь воздух. На обед не останавливались: заглотили пару орехов и запили водой.

Хорошо, что подгонять не нужно, можно заняться своими мыслями. Сильфы и слова их предводителя никак не шли из головы. Микаш вертел их так и эдак, как куски мозаики, которые не хотели стыковаться друг с другом. Догадка теплилась в мыслях, но он счёл её слишком смелой и отмёл, а всё увиденное и услышанное разложил в тайной комнате у себя в голове по полочкам, чтобы если появится новая зацепка, новый кусочек мозаики, попытать счастья снова.

Сумерки наползали удлиняющимися тенями, прятали опасности, облекали каменные глыбы в силуэты демонов. Ноги гудели от усталости, тело стало липким и грязным. До выхода добрались только к восходу луны. Дежурные лениво занимались костром и снедью, пока остальные остужали ноги в ручье и отдыхали, подстелив на жёсткие камни одеяла.

— Ничего страшного. Вот выйдем из теснины, боком Перепутов лес минуем, и легче станет, — подбадривал остальных Орсо.

Микаш вглядывался в темноту, застилающую пеленой выход. Непроницаемое будущее. Даже звёзд с луной не видно.

— Мы ведь не пойдём в Перепутов лес? — спросил Орсо, устраиваясь рядом с Микашем.

Прерывать течение усталых мыслей разговорами не хотелось. Слишком привык он к отверженному одиночеству, и даже годы службы вытравить эту привычку не смогли.

— Маршал ведь не к Терракотовой башне нас посылал? — ну что тут ответить? — Если он решил сжить тебя со свету, то нас следом тащить незачем.

Микаш повернул к нему голову. Смотрел и не видел. Сильфы проведут через лес, а дальше как-нибудь сами. Маршал надеется. Эта миссия — единственный шанс на победу. Быть может, к ней он и готовил Микаша всё это время. Или это лишь очередная веха на очень долго пути… куда? Ввысь или в бездну унесут невидимые крылья? И ждёт ли Лайсве в безопасности большого города?

Ночь прошла тихо. Микаш поднял всех засветло, чтобы быстро позавтракать и с первыми лучами отправиться в дорогу.

Солнце нехотя выкатывалось из-за старого чернолесья, что древние называли Перепутьем духов. Полосами разгоралось сизое и ненастное небо. Вековые дубы и вязы переплетались кряжистыми ветвями, выпирали из палой листвы корни. Пахло гнилью. Лучи света пропарывали сумрак под густыми кронами. Так узко между толстенными стволами, что протискиваться приходилось, как в теснине. Там колючие кусты, то топкий мох, а под ним скользкая кочка. Неверный шаг, чавк! Подлая трясина затягивала вниз. Мошкара так и вилась вокруг. Редкий зверь шевелил листву, мелькал тенью вдали и тут же исчезал. К вечеру туман поволок со всех щелей-низин, будто Сумеречную реку кипятили. Дым-пар валил коромыслом.

Первая ночёвка прошла в промозглой сырости. Даже огонь отказывался приниматься за отсыревшие дрова — умаял. Поживиться нечем — Микаш предупредил, чтобы дичь не стреляли, ягоды-грибы не собирали, рыбу не ловили.

Дурное место, колдовское.

На второй день лес стал суше и древнее. Чёрные стволы частоколом устремлялись в необозримые дали. Солнце не показывалось, день от ночи почти не отличался, как на севере.

Здесь всё сохло. Даже торфяники на болотах не пахли так остро. Голые деревья кренились набок, готовые рухнуть при любом дуновении ветра. Костёр разжигать было боязно — могло вспыхнуть от одной искры. Пыльный воздух душил, резал глаза, но все терпели.

С демонами не сталкивались. Лишь изредка Микаш замечал вдали светящиеся силуэты. Полупрозрачные, похожие на зверей и птиц, они брели, не обращая внимания не незваных гостей, по своим делам. Остальные рыцари их не видели. Хорошо! Чем меньше страха, тем лучше.

На четвёртый день они добрались до обозначенной на карте ямы. Круглая, шириной в десятка два саженей, с обрывистыми сыпучими краями, словно и правда сюда рухнула глыба с Девятых небес, оставив на земле незаживающий ожог.

Микаш скомандовал привал. Суетились, разбивали лагерь, окапывали кострище, чтобы огонь не перекинулся на сухой лес, готовили походную похлёбку из всего, что попадало под руку.

Микаш сидел на земле, скрестив лодыжки, дышал глубоко и медленно, впитывая душный воздух кожей. Скрипели деревья, гарь щекотала ноздри и оседала на лице, когда ветер дул едва заметно. Нужно подготовиться к завтрашнему дню: заполнить резерв внутренних сил до передела, расслабиться и отдохнуть настолько, насколько это только возможно. Внизу придётся туго. Повезло, что сильфы залечили руку, иначе понадобилось бы кого-то более здорового отправлять и лезть к нему в голову телепатией.

Подкатило время дежурства, трепетали языки пламени в костре, трещали дрова. Вспоминался другой костёр, в ледяной тундре, засыпающая Лайсве. Она бодрилась, чтобы доказать, что может не хуже других, а ему было жалко смотреть, как она мучается, но отговорить её получалось. В конце концов она пригрелась у него на коленях и уснула. Микаш долго, до окончания дежурства наблюдал за её мерным дыханием и гладил по волосам. Потом в Эскендерии было почти так же: он не находил слов, и тогда она предложила сама. Он даже не мечтал, что такое возможно. Сейчас вдали от неё всё казалось волшебным сном, которому не суждено сбыться. Может, так оно и лучше: каждое мгновение с ней переживать как чудо и упиваться им. Счастье до крайности!