Если быть точным, то Р. Шульце уже в ноябре 1940 г. при встрече руководства Третьего рейха и СССР в Берлине выполнил пожелание Сталина и был в полевой эсэсовской форме с адъютантским аксельбантом – таким мы видим его на кинокадрах, запечатлевших прием Молотова в кабинете Риббентропа, и на фото, сделанных во время приема Молотова в кабинете Гитлера (куда Риббентроп вряд ли мог прийти со своими адъютантами), так что там он, скорее всего, присутствовал как адъютант фюрера. На территории же нашей страны в военной форме Шульце появился в июне – июле 1941 г. в качестве боевого офицера, участвовал в боях и получил два ранения.
Перед представителями высшего советского руководства (в лице Жукова и Вышинского) он появился в форме (правда, не эсэсовского подполковника – оберштурм-баннфюрера, а подполковника люфтваффе) в конце войны при подписании Акта капитуляции Германии в Карлсхорсте 8 мая 1945 г. Можно предположить, что это была идея Сталина, во всяком случае она вполне в его стиле. Возможно, разрабатывая церемонию подписания капитуляции в Берлине (не признав капитуляцию, подписанную 7 мая 1945 г. Йодлем в Реймсе), Сталин вспомнил немецкого красавчика-адъютанта, с которым сфотографировался и которому пожал руку в сентябре 1939 г. и посоветовал в следующий раз прийти в форме. Вот и приказал найти его для участия в церемонии в Карлсхорсте. Из этого может следовать, что Сталин почему-то воспринимал его при встрече в Кремле в 1939 г. не как гражданское лицо – адъютанта Риббентропа, а как военного адъютанта высшего немецкого военного руководителя – Гитлера или Кейтеля (проинформировали, или сам догадался по выправке?).
Не исключено, что, неоднократно просматривая после войны в своем кинозале кадры подписания Акта капитуляции, Сталин обращал внимание своих соратников на высокого молодого офицера, стоящего позади Кейтеля, и даже рассказывал историю своих «отношений» с ним. Но, сидя в кинозале, вождь не знал, что судьба адъютанта фюрера Р. Шульце трижды пересеклась с трагической судьбой его старшего сына Якова Джугашвили. Есть сведения, что Шульце участвовал в одном из первых допросов Якова в июле 1941 г.
В книге А. Витковского «Военные тайны Лубянки» [24] сообщается, что Якова Джугашвили в Заксенхаузен по личному указанию Гиммлера привез из V отдела РСХА 13 февраля 1943 г. не кто иной, как доктор Рихард Шульце. Когда же на следующий день после гибели Якова (то есть 15 апреля 1943 г.) в Заксенхаузен прибыла Особая комиссия РСХА для изучения обстоятельств этого дела, ее возглавлял все тот же доктор Рихард Шульце! Конечно, был целый ряд причин для того, чтобы этой Особой комиссией руководил именно он – в то время гауптштурмфюрер СС, знающий русский язык, бывавший в Москве и даже общавшийся с советским вождем (возможно, видевший в Москве и его сына). Но не будем забывать главное – Рихард Шульце в это время был личным адъютантом Гитлера, поэтому его назначение руководителем комиссии подчеркивало личную причастность фюрера к судьбе сына советского вождя.
В чем именно заключалась заинтересованность Гитлера – понять очень трудно. Возможно, сын Сталина и племянник Гитлера (самый близкий его родственник и наследник), находившийся в советском плену, оказались в роли заложников c 20–21 июня 1941 г., когда в составе военных и гражданских специалистов передвигались по территории другого государства в соответствии с тайной договоренностью двух лидеров.
Кстати, племянник Гитлера Лео Раубаль был не только сыном сводной сестры Гитлера Ангелы Раубаль, но и родным братом самой любимой женщины фюрера, покончившей жизнь самоубийством в 1931 г., – Гели Раубаль. И то, что Лео Раубаль какое-то время одновременно с Яковом находился в плену (официально утверждается, что он попал в плен под Сталинградом, а значит, в конце 1942-го или в начале 1943 г.), наводит на мысль, что за этим совпадением могут скрываться истинные обстоятельства и истинная дата пленения их обоих: 22 июня 1941 г. Если так, то предложение обменять Якова на Лео в июле 1941 г. было бы весьма рискованным, поскольку могло вызвать подозрения – ведь в начале войны немцы в плен не сдавались. А вот в 1943 г. такой обмен вполне мог состояться, и, скорее всего, именно об этом обмене заводили немцы речь через графа Бернадотта – руководителя Красного Креста Швеции, а отнюдь не о сдавшем свою армию в плен вопреки приказу фюрера фельдмаршале Паулюсе.
Как бы там ни было, факт нахождения племянника в советском плену мог послужить для Гитлера достаточно серьезным личным мотивом, чтобы назначить своего личного адъютанта председателем Особой комиссии по расследованию обстоятельств смерти Якова. Очевидно, Шульце получил указание сделать все возможное для того, чтобы гибель Якова не отразилась на судьбе любимого племянника фюрера Лео. Значит, возглавляемая Шульце комиссия должна была установить истинную картину смерти Якова и дать ей такое официальное объяснение, которое можно было бы довести до Сталина в наиболее безопасном для Лео Раубаля варианте.
Возникает еще один вопрос. Германские средства массовой информации в годы войны о смерти Якова не сообщили. Однако Сталин о гибели сына знал. Откуда же? Считается, что отчет Особой комиссии о смерти Якова Джугашвили был обнаружен лишь в 1946 г. и передан его отцу наркомом госбезопасности Меркуловым.
В большом очерке доктора исторических наук профессора Т. С. Драмбяна «Реквием по Якову» [41] (первой известной мне публикации, где рассказывается об этой комиссии и названо имя ее председателя) сообщается, что главный вывод Особой комиссии был таким: Яков Джугашвили погиб при попытке к бегству. Подобное заключение трудно считать самым безопасным для Лео Раубаля. С другой стороны, не вызывает сомнений, что автор очерка ознакомился с отчетом комиссии. Это подтверждает и весьма убедительное предположение, которое делает сам Драмбян: Яков покончил жизнь самоубийством 14 апреля 1943 г. Я сам, еще не прочитав этого очерка, пришел к такому же выводу, считая, что причиной самоубийства Якова Джугашвили стало переданное в этот день по немецкому радио сообщение о найденных в Катыни захоронениях нескольких тысяч пленных польских офицеров, расстрелянных в 1940 г. по решению Сталина. Когда я поделился этим предположением со своим хорошим знакомым – писателем Теодором Гладковым, тот удивился, достал с полки своей библиотеки журнал «СБ» с упомянутым очерком Т. С. Драмбяна и подарил его мне.
По моему мнению, события могли развиваться так. В Особом лагере «А» Заксенхаузена в апреле 1943 г. находилось несколько пленных польских офицеров, которые материально поддерживали Якова – делились с ним продуктами, сигаретами и т. п., получаемыми в посылках через английский Красный Крест. 14 апреля после сообщения по радио о находке в Катыни и бурного объяснения с польскими и английскими пленными офицерами по этому поводу Яков кинулся на колючую проволоку под высоким напряжением, еще и прокричав часовому: «Стреляй!» Вполне возможно, что предположение о самоубийстве Якова Драмбян высказал исходя из вывода, прочитанного им в отчете Особой комиссии, в котором упор был сделан на ссору Якова с английскими, а не польским офицерами. Этим РСХА убивало двух зайцев: Сталину недвусмысленно намекали на то, что истинной причиной самоубийства Якова стало его собственное решение о расстреле пленных польских офицеров; а сделав упор на том, что Якова подтолкнула на самоубийство жестокая ссора с английскими офицерами, немцы надеялись вбить клин в советско-английские отношения.
Последнее соображение требовало, чтобы содержание отчета было как можно быстрее доведено до Сталина, так как его ссора с Черчиллем была нужна немцам немедленно, то есть весной 1943 г. Поэтому весьма вероятно, что либо под видом утечки важной информации через советских агентов, либо по дипломатическим каналам, либо даже через контакт спецслужб Германии и СССР отчет Особой комиссии был доставлен советскому руководству и передан Сталину именно весной 1943 г. Не исключено, что к этому делу был подключен действовавший в Ровно – недалеко от ставки Гитлера «Обервольф», находившейся под Винницей, и ставки Гиммлера в Житомире – советский разведчик № 1 Николай Кузнецов – Пауль Зиберт – Рудольф Шмидт.