А теперь о более интересном. Работа с кинохроникой, когда ты видишь своими глазами все как есть, без оценок и т. п., дает историку-исследователю уникальный материал, который никаким другим способом получить невозможно. Часто видишь то, что раньше не замечалось.

1. В немецкой кинохронике обнаружились кадры, из которых следовало, что 22 июня 1941 г. почему-то не выступил по радио не только Сталин, но и Гитлер – его воззвание к народу в 5.30 по берлинскому времени зачитал Геббельс. В чем дело? Принято считать, что Сталин не выступил в этот день, так как был потрясен вероломным нападением Германии. Но почему же не выступил Гитлер, долго готовивший это нападение, которое так фантастически успешно для него шло в этот день?

Да потому, что началась не та война, к которой он готовился! Потому что Черчилль, чтобы сорвать Великую транспортную операцию Германии и СССР с последующим ударом по Британской империи, выкрал или заманил Гесса, через него предложил Гитлеру вместе ударить 22 июня 1941 г. по СССР и начать Крестовый поход против большевизма, но обманул его. В результате Гитлер получил войну на два фронта и остался без поставщика стратегического сырья и продовольствия.

Оказалось, что в переводе на русский язык текст обращения фюрера в кратком изложении диктора немецкой кинохроники выглядит так: «Рейхсминистр доктор Геббельс зачитывает воззвание фюрера. Оно впервые раскрывает перед всем миром заговор Лондона и Москвы против Германии. Фюрер после многомесячного молчания через 12 часов размышлений наконец пришел к единственному выводу: “Я решил будущее и судьбу Германии снова вложить в руки немецких солдат”».

Тут почти все понятно: «заговор Лондона и Москвы» – это, во-первых, классическое «держи вора!», во-вторых, извещение населения Германии о том, что к извечному врагу немцев – Англии присоединился вчерашний союзник – СССР (потому-то Лондон в этой фразе на первом месте, а Москва на втором), немцев еще надо приучать к тому, что Россия теперь не друг, а враг.

И «многомесячное молчание» понятно – шла подготовка сразу к двум операциям: и против Британской империи с русскими, и против СССР с англичанами. Обе подготовки прикрывались дезинформационными играми, но на самом деле готовились всерьез обе.

Весь вопрос был только в их очередности – с какой начать?

Вот об этом фюрер и размышлял долгих 12 часов (между прочим, не собирая никаких совещаний – ни ближайших соратников, ни высших военачальников, потому что решал свой личный вопрос мирового господства!). Ведь если бы операция «Барбаросса» была его главным и единственным планом во Второй мировой войне (как утверждали и продолжают утверждать отечественные историки), то чего тут размышлять – директива по ней была подписана фюрером полгода назад 18 декабря 1940 г., войска стянуты к русской границе и вооружены до зубов. Другое дело, если всерьез готовились к Великой транспортной операции и удару по Британии, и вдруг – его заместитель и лучший друг оказывается в Англии! Черчилль через Гесса передает Гитлеру, что теперь Сталин сам со своей огромной армией готовит удар по Германии, так как считает, что Гесс был послан в Англию Гитлером и что другого такого удобного момента, как сейчас, чтобы ударить по готовящимся к транспортировке и фактически разоруженным передовым частям Красной Армии, у Германии не будет. А на себя Англия берет нанесение в этот день удара своей авиацией по советским флотам.

Вот почему фраза про 12 часов размышлений Гитлера не приводилась ни в одном переводе на русский язык его воззвания к немецкому народу 22 июня[131] – потому что она могла навести на мысль, что «Барбаросса» не была главным и единственным планом Гитлера во Второй мировой войне и что у него был выбор. Именно так и было, потому что у фюрера было две договоренности: со Сталиным – о Великой транспортной операции и разгроме Британской империи, включая высадку на островах и поход на Ближний Восток, и с Черчиллем – о совместном ударе по СССР и Крестовом походе против большевизма. И планов войны у него было два – «Барбаросса» и «Морской лев», и оба настоящие, но один из них он должен был начать реализовывать, а второй объявить «величайшей дезинформацией».

Если это так, то ему было о чем подумать! Другую причину его колебаний в столь решительный момент трудно предположить.

Поэтому 12-часовое размышление фюрера – это факт, также косвенно подтверждающий правильность гипотезы о Великой транспортной операции Германии и СССР для разгрома Британской империи. Правда, остается вопрос: кому и зачем Гитлер подал сигнал, упомянув в воззвании о 12 часах своих сомнений и колебаний?

А в какой момент он принял решение после 12 часов колебаний, можно установить по записям в дневнике Геббельса за 18–20 июня 1941 г. [91, c. 121–123], где описана история с трехмиллионным тиражом листовок для солдат Восточного фронта: 800 тыс. этих листовок были отпечатаны и отправлены, но потом их пришлось перепечатывать в течение одного дня. Судя по дневнику Геббельса, решение о новом тексте листовок фюрер принял 19 июня, значит, свое 12-часовое размышление он начал 18 июня. И что же заставило фюрера изменить первоначальное решение? А может быть, вся история с заменой тиража была такой же провокацией, как публикация статьи Геббельса «Крит как пример» в «Фелькише беобахтер» 13 июня 1941 г., когда на следующий день весь ее многомиллионный тираж, кроме запланированной крошечной утечки, был конфискован?

В результате 19 июня в войска поступили листовки c объяснением целей и задач переброски немецких войск на Запад для осуществления операции «Морской лев». Информация об этом конечно же была немедленно доведена до Сталина. Возможно, только получив ее и убедившись, что все идет по согласованному им с Гитлером плану, Сталин и отбыл на отдых в Сочи.

Но есть еще один документ, из которого следует, что окончательное решение о нападении на СССР было принято 21 июня в 19.00 по берлинскому времени, то есть в 20.00 по московскому. Это письмо Гитлера Муссолини, отправленное в тот же день. В нем, в частности, сказано:

«Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда месяцы тревожных размышлений и постоянного нервного ожидания завершаются принятием мною самого трудного за всю мою жизнь решения. <…> И если я медлил до настоящего момента, дуче, с отправкой этой информации, то это потому, что окончательное решение не будет принято до семи часов вечера сегодня» (то есть в 20.00 по московскому времени).

Отталкиваясь от указанного часа, можно прийти к неожиданному выводу о времени получения этой информации советским руководством. «Вечером 21 июня» начштаба КОВО Пуркаев сообщил Жукову о перебежчике, утверждавшем, что 22-го утром немцы ударят по советским войскам. Жуков «тотчас же доложил наркому и И. В. Сталину». Тот приказал: «Приезжайте с наркомом минут через 45» [45, c. 260]. По кремлевскому журналу, они вошли в кабинет Сталина в 20.50. Из этого следует, что Жукову доложили о решении Гитлера в 20.01–20.05, то есть в течение пяти минут после его принятия либо по телефону, либо по радио из Берлина (?!). Перебежчик же, скорее всего, послужил легендой для прикрытия факта немедленного появления этой информации у советского военного и политического руководства.[132]

2. Оказалось, что немецкой кинохроники о начале войны неизмеримо больше, чем советской, что вполне естественно, ибо у немцев в каждой дивизии была своя киногруппа, а к Красной Армии были прикомандированы единицы операторов, которым снимать в первые дни войны (как и в последние предвоенные дни) ничего не разрешалось.

3. Из немецких кинодокументов стало видно, что в первые дни войны немцами было взято неимоверное количество советских пленных – за две-три недели около миллиона человек, а за полгода в 1941 г. – 3,8 миллиона бойцов и командиров. Вся немецкая кинохроника периода начала Великой Отечественной войны забита нескончаемыми колоннами советских пленных и уймой брошенной военной техники. Из этого следует, что плен в начале войны был не исключением, а довольно частым результатом столкновения соединений и частей приграничных советских округов с войсками противника. И этот результат показывает, насколько велика вероятность того, что у находящихся вблизи границы соединений и частей РККА не было снарядов и горючего (потому что все были готовы или готовились к транспортировке через Германию). Главная причина столь массового пленения красноармейцев и командиров в этот период была такой же, как в хрестоматийном разговоре Наполеона со своим командующим артиллерии после одного из проигранных французами сражений: