Из второй беседы с Гессом, состоявшейся 14 мая, Черчилль выделил еще два момента:
1. При любом мирном урегулировании Германия должна будет оказать поддержку Рашиду Али и добиться изгнания англичан из Ирака (этим Черчилль подчеркивает, что еще более наглые требования Гесс предъявлял находящейся в состоянии войны с Германией Великобритании. – А. О.).
2. Операции подводного флота во взаимодействии с авиацией продолжатся до тех пор, пока не будут отрезаны все пути, по которым осуществляется снабжение Британских островов (он якобы даже угрожал Англии! – А. О.).
…У него не наблюдается обычных признаков умопомешательства. Он заявляет, что этот полет в Англию является его собственной идеей и что Гитлеру не было известно о нем заранее… но он не был простым психопатом. Он страстно верил в то представление, которое создал себе о Гитлере. Если бы только Англия могла так же поверить в него, сколь многих страданий можно было бы избежать и как легко было бы прийти к соглашению! Свобода действий для Германии в Европе, а для Англии в ее собственной империи! Другими второстепенными условиями были: возврат германских колоний, эвакуация Ирака и заключение перемирия и мира с Италией.
…Если учесть, что Гесс так близко стоял к Гитлеру, то кажется удивительным, что он не знал или если и знал, то не сообщил нам о предстоящем нападении на Россию, к которому велись такие широкие приготовления (Черчилль сам понимает, что этому поверить невозможно! – А. О.). Советское правительство было чрезвычайно заинтриговано эпизодом с Гессом, и оно создало вокруг него много неправильных версий.
Три года спустя, когда я вторично приехал в Москву, я убедился, насколько Сталин интересовался этим вопросом (еще бы! – А. О.). За обедом он спросил меня, что скрывалось за миссией Гесса. Я кратко сообщил ему то, что изложил здесь. У меня создалось впечатление, что, по его мнению, здесь имели место какие-то тайные переговоры или заговор о совместных действиях Англии и Германии при вторжении в Россию, которые закончились провалом. Зная, какой он умный человек, я был поражен его неразумностью в этом вопросе.
Когда переводчик дал мне понять, что Сталин не верит моим объяснениям, я ответил через своего переводчика: «Когда я излагаю известные мне факты, то ожидаю, что мне поверят».
Сталин ответил на мои резковатые слова добродушной улыбкой: «Даже у нас, в России, случается многое, о чем наша разведка не считает необходимым сообщать мне».
Я не стал продолжать этот разговор (и правильно сделал, ибо весьма информированный, в том числе «кембриджской пятеркой», Сталин отлично знал, что Гесса заманила в Англию, если не прямо похитила английская разведка. Скорее всего, именно это его успокоило в отношении реальности намерения Гитлера напасть на СССР. Он был уверен, что появление Гесса в Англии – это провокация англичан, направленная на то, чтобы столкнуть Германию с СССР, того же, что «джентльмен» Черчилль может договориться с «негодяем» Гитлером о совместном нападении на СССР, он просто не допускал. – А. О.)…
Какую бы моральную вину ни нес немец, который был близок к Гитлеру, Гесс, по-моему, искупил ее своим исключительно самоотверженным и отчаянным поступком… Он явился к нам по своей доброй воле и, хотя его никто на это не уполномочивал, представлял собой нечто вроде посла» (не могу не отметить, что недавно где-то промелькнула информация о том, что в 1942 г. во время пребывания в Англии Молотова ему было предложено встретиться с Гессом, но он отказался. – А. О.).
Вот, скорее всего, почему эту главу в отечественных изданиях книги Черчилля опускали – английский премьер пытался нарисовать в ней миссию Гесса в Англии как посла доброй воли, который своим самоотверженным поступком искупил вину многолетней близости к фюреру!
3. Краткий русско-немецкий разговорник 1941 г. не был рассчитан лишь на мирное общение с немецким населением.
Изданный перед самой войной Воениздатом (подписан к печати 29.5.41 г.) «Краткий русско-немецкий военный разговорник» не был рассчитан лишь на мирное общение с немецким населением, как я утверждал в «Великой тайне…». Причиной моей ошибки стала опубликование В. Суворовым в книге Д. Хмельницкого «Ледокол из “Аквариума“: Беседы с Виктором Суворовым» (М.: Издатель Быстров, 2006) факсимиле странички типографских выходных данных этого разговорника и одной странички вопросов и ответов. Парадокс состоял в том, что Суворов в подтверждение своего главного тезиса: «Сталин готовил удар по Германии» привел из разговорника страничку самых мирных вопросов (типа «За все будет заплачено!» или «Где бургомистр?»). Я же трактовал это как подтверждение главного момента своей новой гипотезы начала войны – Великой транспортной операции, во время которой разговорник, на мой взгляд, должен был обеспечить мирное общение с немецким населением при проезде частей Красной Армии через Германию (поэтому и вопросы его были мирными). Несколько читателей сообщили о допущенной мною неточности на форумах в Интернете, ибо в разговорнике были и фразы военного характера (вроде «Стой!», «Руки вверх!», «Бросайте оружие!» и т. п.). Благодарю их за справедливую критику.
Пользуясь случаем, хочу отметить, что рассмотрение всего русско-немецкого раговорника и аналогичного «Краткого военного русско-английского разговорника», изданного тем же издательством в 1940 г. (подписан к печати 15.7.40 г.), значительная часть факсимиле которых введена в оборот интересными и содержательными публикациями К. Закорецкого в Интернете, привели меня к следующему выводу. Содержание обоих разговорников отражает позицию Сталина в предвоенный период: с равной степенью вероятности их можно было использовать в общении бойцов и командиров Красной Армии с населением Германии и Англии как с союзником, так и с противником. Другого варианта просто не могло быть, чтобы не раскрыть стратегический план Сталина.
4. Президиум с двумя неизвестными (Георгиевский зал Кремля 5 мая 1941 г.).
На фото президиума политического и военного руководства страны на встрече 5 мая 1941 г. в Кремле с выпускниками военных академий в книге «Великая тайна…» (с. 33–34 Фотоприложений) не были указаны фамилии двух человек. Это А. И. Ефремов (справа от Шверника) – нарком станкостроения СССР (с. 33) и В. А. Малышев (слева от Мехлиса) – заместитель Председателя Совнаркома и нарком среднего машиностроения СССР (с. 34).
Приношу благодарность читателю из Москвы Николаю Пантелеймоновичу Позднякову за данное в его письме уточнение.
5. Генерал-майор авиации В. П. Белов не был репрессирован в июне 41-го!
Генерал-майор авиации Василий Павлович Белов, начальник Управления кадров ВВС РККА, в книге «Великая тайна…» [с. 245] был указан среди устраненных перед самой войной высших военачальников ВВС. Сообщение о нем завершалось так: «Лишен воинского звания генерал-майора 4 июня 1941 г., даты ареста и расстрела неизвестны».
В последние годы в Интернете появилась информация, что в первый день войны город Кобрин прикрывали полки 10-й СмАД полковника Белова. Сразу подумалось, не того ли Белова В. П., который перед войной был начальником управления кадров ВВС и который решением Политбюро и СНК был лишен звания генерал-майора авиации? Оказалось, что это другой Белов. Однако выяснилось, что до ареста и расстрела В. П. Белова дело не дошло. Обнаруженный мной в РГАСПИ документ, решивший судьбу генерала, – выписка из Решения Политбюро (п. 33/178 от 3.VI-41 г.) – выглядит так:
О лишении Белова В. П. звания генерал-майора авиации.
Принять предложения НКО о лишении т. Белова В. П. звания генерал-майора авиации за нарушение порядка в подборе кадров и протаскивание на руководящие посты ВВС непроверенных и политически сомнительных людей.