«Ведьма выжила, и она сможет мне помочь, — решил я, накинул брюки, повесил на плечо автомат и побежал к тропе. — Даже если она не вылечит мою мутацию, Светлана скажет, к кому я могу обратиться за помощью. Это же Чистилище, а не Земля. Тут есть чародеи, мать их так и разэдак, много разных артефактов и пропитанных древней магией мест».

Я выскочил на тропу в тот момент, когда люди уже спустились к святому источнику. Они чувствовали себя в полной безопасности и сноровисто развели костерок, я увидел его отблеск.

Защита снова меня не пропустила и ударила электротоком так, что висевший на груди оберег раскалился до красноты и оставил на чешуе, которая продолжала расползаться по телу, отметину.

— Све–та! — во всю мощь легких, закричал я.

Имя ведьмы прозвучало неразборчиво, и я повторил:

— Све–та!

Второй раз уже получше. Ведьма меня услышала, но на тропу не выходила и оставалась в укрытии. Разумно. Мало ли кто тебя зовет из леса… Вдруг вражеский снайпер? Здесь такое в порядке вещей. Место хоть и святое, но если стрелок за охранным периметром, зарок святого Юрхо ему не помеха.

— Кто ты?! — услышал я усталый голос Светланы.

— Ворон!

— Ты живой?!

— Да!

— Спускайся к нам!

— Не могу!

Краткая пауза и снова голос ведьмы:

— Значит, я не ошиблась!

Сказав это, Светлана вышла на тропу, а за ней появились спутники ведьмы. Кто бы вы думали? Наши дезертиры, некромант и оба гномолюда.

— Рад видеть вас живыми и здоровыми, — сказал я и попытался подпустить насмешку, но вместо этого в голосе была угроза.

Некромант и гномолюды промолчали. Разговор продолжала ведьма:

— Ты впитал в себя энергию пирамиды, Ворон.

— Я это уже понял.

— И она тебя меняет.

— Так и есть, — согласился я. — Но почему?

— Эта сила нуждается в носителе. Чтобы было понятней, в сосуде. Он должен быть крепким, а человеческое тело хрупкое. Вот сила тебя и меняет.

— Она разумная что ли?

— Нет. Однако она впитала в себя жизни тысяч и тысяч разумных существ, их память и опыт. Это не просто энергетика, а нечто большее, с элементами самозащиты и псевдоразумом на уровне инстинктов.

— Как мне от этого избавиться?

Ведьма покачала головой:

— Не знаю.

— А кто может знать? Шумов?

— Нет.

— Эльфы?

— Я не знаю! — сорвалась ведьма, немного помолчала, успокоилась и добавила: — Алтарь следовало уничтожить издалека, и зло должно было остаться под грудой кирпичей, словно в саркофаге, который ни один чародей или демон не посмеют вскрыть. Никто не планировал вонзать в источник зла зачарованный клинок. Но вышло, как вышло. И теперь ты ходячее зло. Не просто носитель, а разносчик заразы.

— И ты постараешься меня убить?

— Не я… Другие… Не потому, что захотят локализовать угрозу, а чтобы завладеть спрятанной в тебе мощью, пока ты не можешь ею воспользоваться… По факту — ты стал наследником Старших… Понимаешь это?

— Разумом понимаю, а душа такой расклад не принимает.

— Ты ходячая угроза всем разумным… Прими это как данность и прости меня, что втянула тебя в авантюру…

— Я тебя не виню, Света. Но все–таки я не понимаю, почему меня и силу во мне объявляют злом. Разве мало в Чистилище происходит убийств, изнасилований и прочей мерзости? И все это без участия Старших и пирамиды.

— Есть зло бытовое, когда один человек другого из–за слов или из корысти покалечил. А есть концентрат, который способен губить миры или пробивать дороги между ними.

— Дай хоть какой–нибудь совет.

— Не могу, — она отвернулась и стала уходить.

— Постой! — позвал я ведьму.

Женщина вздрогнула, но не оглянулась.

— А вы что скажете? — я посмотрел на гномолюдов и некроманта.

Коротышки, вжав головы в плечи, испуганно попятились, а Темный Секач, наоборот, сделал несколько шагов вперед, остановился в пределах защитного периметра и ответил:

— Светлана все сказала, Ворон. Нам добавить нечего. Завтра мы уйдем, и я хочу сразу предупредить — если попытаешься нас задержать или хотя бы приблизиться, будем биться. Прикончить тебя трудно, но покалечить твое новое тело, которое еще не полностью сформировалось, мы сможем.

— Козел ты, Секач.

— А ты дурак, — он скривился. — Я предлагал со мной уйти, а ты отказался. Сам виноват. Прощай, Ворон.

Некромант ушел вслед за ведьмой и гномолюдами. Я остался один. Некоторое время простоял на тропе, а затем выкрикнул:

— Ублюдки–и–и!!!

Бывшие сотоварищи по отряду меня услышали. Однако они предпочли промолчать и, сплюнув на мокрую землю, я вернулся к старой лиственнице и своему рюкзаку.

Здесь меня стало клонить в сон. Дождь и холодно, а мне плевать. Я упал на землю и заснул.

Очнулся на рассвете и первым делом осмотрел себя. Трансформация, по крайней мере, внешне, завершилась. Волос на голове нет ни одного. Тело полностью в чешуе, от макушки до пяток. Паховая зона закрыта бугристым наростом, который защищал член и предохранял его от повреждений. Мой вид был ужасен. Я стал уродливым монстром и не мог с этим ничего поделать.

Тем временем на тропе снова голоса. Точнее, опасливое перешептывание. Гномолюды, ведьма и некромант покидали святое место.

«Убью! — с лютой злобой подумал я и тут же себя одернул: — Зачем? Они не виноваты, что я ношу в себе энергетику зла. Это Чистилище. Здесь каждый сам за себя и все союзники временные».

Они уходили, а я провожал их взглядом из леса. Ведьма, как обычно, в ношенном балахоне. За ней гномолюды, которые тащили на себе объемистые баулы с награбленным в пирамиде барахлом. А замыкал движение некромант, у которого было сразу два плотно набитых рюкзака. Вот у кого все удачно сложилось, так это у него, и повоевал, и добычу взял.

Соратники, теперь уже бывшие, скрылись из вида, и мой обостренный слух уловил осторожные шаги слева.

Втянув носом воздух, я провел анализ. Раньше не смог бы, а сейчас запросто. Мозг получал информацию от органов чувств, моментально ее анализировал и выдавал результат.

Человек. Один. Мужчина. Вооружен. Он меня заметил. Однако не боится. Приближается. Дистанция восемь–десять метров.

Я повернулся лицом к гостю и сказал: — Выходи.

Раздвинув мокрый кустарник, появился Партизан Дум. Вид у него был невозмутимый, но оружие лесовика, обрез двуствольного ружья, как бы невзначай, было направлено на меня.

— Привет, Ворон, — он прислонился к соседнему дереву.

— Привет, Партизан, — с трудом произнес я, потому что язык казался деревянным и во рту стоял странный привкус, словно съел какой–то химикат. — Ты откуда здесь?

— Мимо проходил. Что, плохо тебе в новом облике?

— Скажем так, пока непривычно. Неудобства нет. Главная проблема не в теле, а в том, как я его воспринимаю.

— Хочешь вернуть все назад?

— Конечно. А ты знаешь способ?

— Нет. Но я знаю тех, кто знает.

— И кто это?

— Твои наниматели…

— Эльфы?

— Они самые. Что тебе посулили в награду за уничтожение источника зла? Наверное, возвращение в родной мир?

— Да.

— Это они могут… Пообещать и не выполнить… Я знаю…

— Сталкивался с ними?

— Пару раз… И оба раза они меня кинули… Но тебе не откажут…

— Я тебе что–то должен за совет?

— Нет.

— Тогда в чем твой интерес?

Он хмыкнул:

— Хочу посмотреть, чем все это закончится.

Партизан вопросительно кивнул:

— Я пойду?

— Ага, — я мотнул головой.

— Бывай, Ворон. Удачи тебе.

— И тебе не бедствовать, Партизан.

Лесовик улыбнулся и, не поворачиваясь ко мне спиной, начал отступать в кусты. Он меня не боялся, но опасался, и я его понимал. Был человек — стал монстр. Какое уж тут доверие…

Вскоре Партизан скрылся, а я осмотрелся, собрал вещи в рюкзак, повесил на плечо автомат и двинулся к ближайшим пещерам. Кто знает, вдруг, эльфы, в самом деле, смогут мне помочь…

Среди вороха вспомогательной информации, которая загружалась эльфами в головы наемников, имелись частичные схемы подземных лабиринтов, а так же инструкции по возвращению в город народа Оль–тари–сай. В случае, если цель достигнута и пирамида уничтожена, наемнику следовало выйти к одному из подземных входов и дождаться проводников. После чего он спустится вниз, лично встретится с эльфом, который делал на него ставку, и получит награду.