Только в последние годы ему нашли дело: он стал заниматься со слушателями разведывательной школы, которые готовились к работе в Англии. В 1977 году ему разрешили приехать в штаб-квартиру советской разведки в Ясеневе, чтобы он мог выступить на торжественном собрании аппарата Первого главного управления КГБ.
Его третья жена Элеонора, последовавшая за ним в Москву, писала в воспоминаниях, что Филби сильно пил и «отбил жену у Дональда Маклина, страдавшего импотенцией». С Элеонорой Филби тоже расстался и женился вновь. Этот, четвертый по счету, брак оказался удачным и скрасил ему последние годы жизни.
Четвертый советский агент — Энтони Блант, один из самых известных британских искусствоведов, хранитель Королевской галереи, устроил свою жизнь несколько лучше. Он пошел на сотрудничество с английской контрразведкой, многое рассказал, благодаря чему остался на родине и сохранил свободу.
«Мне доставляло огромное удовольствие сообщать русским имя каждого сотрудника английской контрразведки», — признался Энтони Блант. С 1940 года он служил в контрразведке и одно время состоял офицером связи при штабе объединенных сил союзников. В 1945-м в поверженной Германии он выполнял особое задание королевской семьи, после чего стал хранителем Королевской галереи.
Энтони Блант был элегантным, очаровательным и в высшей степени образованным человеком. Он знал пять языков. Занимался не только искусством — первую научную степень в Кембридже он получил по математике.
В 1956 году Бланта удостоили дворянского титула, хотя его уже подозревали в шпионаже. В 1964-м он признался, что работал на советскую разведку, — в обмен на освобождение от наказания. Правительство сочло, что не располагает достаточными уликами для уголовного преследования, и обещало держать его признания в секрете и не мешать его искусствоведческой деятельности.
Занятия искусством вознесли Бланта на невиданную высоту, и он не желал ни бежать в Москву, ни сидеть в тюрьме.
В 1979 году премьер-министр Маргарет Тэтчер вынуждена была признать, что правительству известна шпионская деятельность Бланта. Он был лишен дворянства… Это было самое жестокое наказание, которое на него обрушилось.
Так сложилась судьба четырех лучших агентов советской разведки военного времени. Потом стали говорить, что четверка на самом деле была пятеркой. Пятый агент передавал в Москву информацию, перехваченную англичанами, которые научились расшифровывать немецкие коды.
В годы войны немцы пользовались купленными в Швейцарии шифровальными машинами «Энигма». Первую информацию об устройстве этих машин англичанам сообщил немец Ганс Тило Шмидт, работавший на французскую разведку.
Польский инженер, который участвовал в установке «Энигмы», в 1938 году восстановил конструкцию шифровальной машины. Поляки первыми начали расшифровку немецких кодов. После поражения в войне в сентябре 1939-го все разработки они передали англичанам.
Польские агенты переправили в Англию «Энигму». Пять с половиной лет английские дешифровальщики читали самые секретные документы рейха.
Англичане понимали, что напали на золотую жилу, поэтому изо всех сил старались не дать немцам понять, что их шифроте-леграммы читаются врагом. Прежде чем использовать перехваченную информацию, англичане всякий раз тщательно продумывали, как обосновать свою осведомленность. И немцы ничего не заподозрили.
Некоторые историки утверждают, что премьер-министра Уинстона Черчилля даже заранее предупредили о том, что немцы собираются бомбить Ковентри, но он запретил принимать дополнительные меры для защиты города, чтобы немцы ни о чем не догадались. Ковентри был практически полностью разрушен.
По тем же причинам англичане передавали Сталину только малую часть перехватываемой ими информации. Но в Москве не печалились по этому поводу: нарком Меркулов приносил Сталину почти все, что добывали англичане.
— Накануне битвы на Курской дуге пятый агент передал нам сведения о количестве немецких дивизий, о толщине брони нового танка «тигр», — рассказывал мне в 1992 году полковник Модин. — Эта информация поступила в наркомат госбезопасности за три месяца до начала битвы.
— Это был один из пятерки?
— Да, пятый, чье имя я не могу пока назвать.
— Тогда это, наверное, Джон Кэрнкросс, работавший в годь войны в английском центре радиоперехватов и дешифровки? — предположил я, имея в виду Государственную школу кодированш и шифровального дела в Блетчли, как назывался официально упомянутый мною центр. — В конце 1991 года Кэрнкросс признался, что был пятым.
— Откуда он может знать: пятый он или нет? Пятого знаю только я, — широко улыбаясь, ответил мне Юрий Модин.
«Если меня считают пятым, то так оно, наверное, и есть», — сказал тогда Кэрнкросс. Шотландец из рабочей семьи, он сумел поступить в Кембридж, где не скрывал своих коммунистических взглядов.
Кэрнкросса стали подозревать еще в 1951 году, когда в брошенной лондонской квартире Гая Берджесса полиция обнаружила материалы из министерства финансов. Кэрнкросс признал, что делился с Берджессом некоторыми сведениями, но не секретными.
Многие годы английская разведка пыталась узнать, кто же был пятым. Эту загадку раскрыл бывший полковник советской внешней разведки Олег Гордиевский, который перебежал к англичанам.
Когда об этом написали английские газеты, Джон Кэрнкросс был потрясен. Он думал, что о нем забыли. После того как в 1964 году он признался британской контрразведке МИ-5 в своих грехах, он заключил с властью пакт о молчании и не хотел его нарушать. Но ему пришлось заговорить. Он рассказал, что накануне сражения на Курской дуге передал в Москву огромное количество информации о немецких войсках, стянутых для наступления. Кэрнкросс даже считал, что он изменил ход Второй мировой войны, потому что помог русским выиграть танковую битву под Прохоровкой.
Юрий Модин с некоторой горечью сказал, что наградили Кэрнкросса за это всего лишь орденом Красной Звезды:
— Не умеют у нас ценить людей…
Меркулов никому не говорил о том, откуда пришла столь точная информация о готовящемся сражении на Курской дуге. По приказу наркома с ней ознакомили военных и сказали, что сведения получены от партизан.
Информация о немецких вооружениях — не единственное, что Кэрнкросс сообщил Москве. По словам Модина, первые сведения о работе англичан и американцев над атомной бомбой тоже пришли от Кэрнкросса. Вот об этом ему не очень хотелось вспоминать: это уже не общая борьба против фашизма, а чистой воды шпионаж.
Кэрнкросс работал на советскую разведку с 1937-го по 1951-й. За это время он успел поработать в министерстве иностранных дел, министерстве финансов, в секретариате члена кабинета министров, в службе дешифровки и в английской разведке. Его называют пятым человеком, хотя, по словам Олега Гордиевского, в КГБ его звали первым по значению.
Кэрнкросса это раздражало. Он не хотел быть в одном ряду с людьми, которых не любил и которых именовал снобами и патрициями: с Филби, Маклином, Берджессом и Блантом.
Филби и другие работали не из-за денег и от денег отказывались. Кэрнкросс не отказывался. И уж совсем ему не хотелось, чтобы его называли одним из первых атомных шпионов.
Кэрнкросс перед смертью написал книгу, чтобы снять с себя обвинения в тривиальном шпионаже ради денег. Он считал себя человеком, который передал союзнику, Советскому Союзу, некоторые секреты только ради победы над общим врагом, нацистской Германией.
Он пишет о том, что не был коммунистом и дистанцировался от Москвы, потому что знал о преступлениях коммунизма. Почему же он тогда не отказался от сотрудничества с советской разведкой? Возможно, потому, что разведка давала ему хорошие деньги.
Джон Кэрнкросс работал на советскую разведку четырнадцать лет, пока пятерка не провалилась. Когда это случилось, рассказывает полковник Модин, из Москвы пришел приказ дать ему деньги и попрощаться.
Джону Кэрнкроссу пришлось уехать из Англии. Он жил в разных странах, работал в международных гуманитарных организациях и, похоже, бедствовал. Но в Советский Союз не просился… Впрочем, это произошло уже после того, как Всеволод Николаевич Меркулов перестал быть министром госбезопасности.