— Нужен обман, — заявила Рисп. — Более того: нужно, чтобы враги сцепились в драке.

— Но будут уцелевшие.

— Глупо было бы думать, что никто не переживет резни. И да, мы должны позаботиться… — Она поглядела ему в глаза. — Нужно сделать всё, что требуется.

— Да, сир.

— Как понимает каждый солдат.

Он кивнул и принялся теребить ремешок шлема.

От взвода к взводу пронеслась команда к наступлению. Солнце начало всходить за их спинами, медно-красное над дымом лесов. Она приготовила копье. «Первая моя битва. Первое столкновение. Сегодня я впервые пролью кровь». Во рту пересохло, сердце колотилось в груди. Она ударила пятками по бокам коня, начиная движение.

Криссен позволила свитку упасть на пол к дюжине других и протерла руками глаза. Она ощущала утомление разума и слабость плоти, но поток возбуждения не угасал. Отныне сомнений не осталось. Сорок лет назад она странствовала среди Джеларканов, посещала горные твердыни и далекую тундру. От клана к клану, на запад, пока не оказалась среди великанов Тел Акаев, Хранителей Песен; оттуда направилась на юг, в страну Джагутов. Она собирала сказания, легенды и песни Джеларканов и Тел Акаев, читала вдохновенные и просветленные книги Джагутов — тех времен, когда Владыка Ненависти еще не уничтожил их цивилизацию, а с ней и оригиналы сочинений.

В любой сказке можно найти истину, тусклую, словно мозаика из речных камней. Нужно лишь высвободить ее из ловушек пустословия и поэтических преувеличений. Среди древних гимнов, запертых в исключительной памяти Тел Акаев, ждут тайны.

Криссен теперь понимала Первую Эпоху, если не в подробностях, то хотя бы в грубом приближении. Все начинается с Азатенаев, бродящих по мирам в обличье смертных, хотя на деле они боги. Они приводили вещи в движение, движимые любопытством; часто любопытство угасало и процесс оставлялся на волю рока. Они проявляли извращенные наклонности. Они смотрели один на другого с равнодушием или подозрением, но, встречаясь, обычно выказывали великую симпатию. Они держались неписанных законов святости, территориальных интересов и свободы, они играли с силами, словно дети с куклами.

Не будучи уверенной, он подозревала: один из них сотворил Джагутов. Другой ответил, создав Тисте. Тел Акаи и, вероятно, Бегущие-за-Псами — все созданы волей Азатенаев. Созданы как игровые фигуры вечного соревнования с загадочными критериями победы и непостижимой стратегией. Они редко показывали, каков их личный интерес в игре.

Но как они стояли вне времени, так и время оказалось невосприимчиво к манипуляциям и теперь, наконец, они начали страдать от неудобств. Дела их умножились, каждое обладает своим весом. Она уверена: Джагуты создали Джеларканов, усовершенствовав полученный от Азатенаев дар Солтейкенов. Среди Бегущих теперь есть Гадающие по костям, шаманы столь могущественные, что готовы бросить вызов Азатенаям. Боги восстают среди сотворенных народов — новые боги. Всякий контроль Азатенаев над творением рвется в клочья.

Она слышала о загадочной Азатенае, что пришла в Харкенас; уже сейчас среди жрецов и мудрецов растет понимание: неведомые силы доступны касанию смертных. Мир меняется. Игра выпала из рук игроков.

Криссен видела перед собой начало новой эры, в которой сотворенные народы смогут определить собственные правила.

Услышав какой-то гулкий шум снаружи, она встала, прогибая поясницу, и подошла к единственному окну. Рассвет уже сделал небо белесым. Выглянув, она увидела сотни всадников, летящих к селению внизу.

И долгое мгновение таращила глаза, не в силах понять, что же видит. Всадники разливались по улицам, по переулкам и проходам. Она видела появляющихся из домов поселян, кто-то уже бежал от всадников…. Затем последовал блеск железа, тела падали в грязь.

Как фигуры на доске. Действия и противодействия. Фигуры падают. Она смутно различала вопли; первый столб дыма поднялся в утреннее небо.

Не дано ей было мастерского владения словом, как Галлану. Чем дольше она смотрела, тем меньше слов, бледных и бессильных, прокрадывалось в ум. Ученую даму идеи вдохновляли сильнее, нежели их претворение в жизнь. Вложить мысль в слова, записать их на пергамент — это всегда было трудом.

Даже в голове мысли об Азатенаях были почти бесформенными — скорее впечатления и странные приливы эмоций. Вечная неудача в попытке поженить воображение и прагматику. И теперь, созерцая резню внизу, видя, как первые налетчики ползут по ступеням крепости Райвен — постройки беззащитной и почти необитаемой — она не смогла превратить эти детали в стремление бежать.

«Новая эпоха пришла. Как вы не видите? Как вы не понимаете? Я сделала открытия. Они там, в сказаниях и песнях. Такие открытия!

В крепости даже не заперты ворота».

Инстинкты ревели как звери; теперь Рисп моталась в седле, копье громко лязгало по мостовой, удары отдавались в спине. На острие был насажен мальчишка лет пяти. Он выпрыгнул из-за телеги с тряпьем, прямо на пути, она ударила бездумно — и теперь неловкое тело нанизано, болтая ногами и руками, отягчая ее.

Из горла вырывался всхлип, звук ужаса. Она закусила губы. Наконечник снова вонзился в щель меж камней, и она расслабила руку, отпустила древко. Прямо впереди была женщина на сносях — тянула за собой двух детей, убегая в переулок.

Нечто холодное и пустое унесло из головы Рисп все мысли; она ощутила, как рука хватает длинный меч, как блестит впереди лезвие.

Настигнув троих, она увидела, что женщина толкает детей вперед, крича: — Бегите! — и разворачивается, прыгая под копыта лошади.

Столкновение заставило ее взлететь, ударившись о мостовую.

Лошадь споткнулась и заржала. Передние ноги подломились. Падая, Рисп вынула носки из стремян и вылетела из седла. Упала на землю правым плечом, услышала, как звенит выпавший из онемелой руки меч, и остановилась у стены. Подняла голову: сержант проскакал мимо, рубанув одного из детей — тот упал без звука, второй, девочка лет четырех, помчалась с упавшей сестре и оказалась в досягаемости сержантова клинка. Он рассек ей затылок; девочку упала словно кукла.

С трудом поднявшись, Рисп подобрала меч в левую руку и неловко приготовилась к бою. Только сейчас различила она рукоять ножа, утонувшего в груди умирающей лошади. Ярость взяла свое — она пошла на беременную женщину. — Ты убила мою лошадь!

Женщина подняла глаза, лицо исказилось. Она плюнула в Рисп.

Та принялась рубить — взмах за взмахом.

Позади сержант остановился, разворачивая коня в тесном переулке. Кажется, он что-то крикнул, но тут фигура спрыгнула с крыши слева, ударив ветерана и стащив с седла. За миг до падения на мостовую брызнула кровь; фигура присела на корточки, сверкая на Рисп глазами.

Молодая женщина лет шестнадцати. Вытащив длинный нож из груди сержанта, она пошла на Рисп.

Чувствительность возвращалась в правую руку, лейтенант торопливо перехватила клинок, но плечо болело, хватка оказалась слабой. Она шагнула назад.

Девушка оскалилась. — Ты в доспехах и всё такое! Не беги, подлая убийца!

Еще один верховой показался позади Рисп, но он продвигался медленно — павшая лошадь загородила проезд. — Назад, сир! — рявкнул он. — Оставьте сучку мне!

Она поняла, что это приятель сержанта, Бишим. Лицо под шлемом стало почти черным от ярости. Соскользнув с коня, он заслонился щитом и выставил меч. — За Дерава я тебя покромсаю.

Девушка засмеялась. — Давай, подходи.

Бишим атаковал, взмахивая мечом. Девушка ухитрилась проскользнуть мимо щита и схватилась за задний край — щит опустился под весом, и она ударила ножом в шею. Кончик вырвался с противоположной стороны, породив фонтан крови. Едва Бишим упал на колени, девушка резанула по сухожилию бицепса правой руки и захохотала, слыша лязг упавшего оружия. Затем перешагнула умирающего, двигаясь к Рисп.

Лейтенант бросила в нее мечом и побежала, хватаясь за узду коня Бишима. Животное отделило ее от девушки в узком переулке, но она понимала: остается лишь несколько мгновений, чтобы спастись.

Девушка рванулась и, оттолкнувшись от стены, вскочила на спину коня. Нож метнулся вниз, и Рисп ощутила резкую боль в руке. Пошатнувшись, она с недоумением увидела, что пропала кисть, начисто отрезанная у запястья, и кровь льет потоком. Со стоном привалилась к стене. — Не надо, — сказала она.

Девушка кувыркнулась над конской головой, приземлившись на ноги. — Не надо? Чего не надо? Я меч Пограничья. Вы напали на нас. Чего же мне нельзя делать?

— Я выполняла приказы, — взмолилась Рисп, колотя пяткой по стене, словно надеялась пробиться на ту сторону.

— Драконус не то гнездо пнул, — сказала девушка.

Рисп потрясла головой. — Не… не так, как ты думаешь! Пощади меня и отведи к командиру. Я объясню всё.

— Командиру? Ты ничего не понимаешь. Сегодня, здесь в переулке командир — я!

— Прошу!

Девушка сделала шаг. Она была поразительно тощей, скорее походя на мальчишку, и в глазах ее нельзя было прочесть ничего.

— Я объясню…

Нож вошел в шею сбоку, словно серебряное пламя. Задохнувшись, она ощутила, как поворачивается лезвие… девушка перерезала трахею и сухожилия, шлем звякнул о камень. Горячая кровь заполнила легкие, она тонула.

Девушка еще миг смотрела на нее, потом ушла.

Рисп пыталась повернуть голову, проследить отход убийцы, но ощущала лишь, как затылок скользит вниз. Она видела обрубок руки. Кровь перестала хлестать. Солдаты переживали и не такое. Придется учиться фехтовать левой. Нелегко, но она молода — когда ты молод, многое возможно. Столь многое.

«Вряд ли ей шестнадцать. В шестнадцать она ушла бы с охотниками. Пятнадцать».

Потребность дышать уже стала отдаленным воплем в мозгу, и она с легкостью игнорировала этот зов. Потом накатил черный туман, глотая всё, и пришло время уходить.