— Знамя разглядел, капрал?

— Нет, сир.

Айвис потер шею. В глазах словно песка насыпали. Он не спал со дня путешествия в дикий лес — со времени визита к проклятой богине. Иногда удавалось убедить себя, что те ужасы тоже были сном; но разве способен он выдумать подобное? Немногие его кошмары были банальными по содержанию. То зуб потерял, то идет голым по полному залу, то не может попасть в стремена, а запаниковавший конь несется к обрыву… меч, сломавшийся в разгаре битвы… Никаких заостренных кольев среди заросшей поляны, никакой женщины, лежащей на кольях и взирающей на него безмятежными глазами.

— Что нам делать, сир?

Моргнув, Айвис одернул себя. — Труби тревогу, капрал. Если повезет, успеем собраться. Не вижу никаких осадных орудий.

— Да, сир. Пусть кружат у стен, пока лошади не попадают от усталости.

Айвис обернулся, поглядел на восточное небо. Завеса дыма казалась неиссякаемой. Снова перед ним неведомый враг, снова лихорадочные приготовления. — Нет, с меня довольно. Время испытать тяжелую кавалерию господина. Кто бы там ни был, мы разобьем ему нос и прогоним, и если о том услышат все аристократы Куральд Галайна, тем лучше.

— Да, сир.

Он поморщился, глядя на капрала. — Ты такой бледный, что сейчас упадешь. Успокойся, прежде чем лесть по лестнице.

— Слушаюсь, сир.

— Но не задерживайся на все утро. Ну, шевелись!

Молодой солдат пополз по лестнице.

Айвис же вернулся к осаждающим. Наверняка больше полутысячи. Однако он не видит в рядах геральдических стягов или ротных знамен. Единственное развевающееся полотнище не разглядеть… а вот оно и опустилось, пропав с глаз.

Он следил за врагом, слыша первые крики из крепостного двора. Отряд в дюжину бойцов выехал из чужого строя и помчался по склону. В низине они ускорились, кони легко перескакивали низкие стены, пылили по сжатым полям — еще одна стенка, еще одно поле — все ближе и ближе.

Подножие крепостного холма окружала широкая полоса, подходящая для маневров конницы. Оказавшись на внешнем краю, один выехал вперед и снова поднял знамя. Натянул поводья, вонзил флагшток в почву.

Отряд развернулся и ускакал к основным силам.

Айвис пялился на оставленное знамя.

«Бездна побери. Это Пограничные Мечи».

Когда возвращались с пустого пространства, конь Ферен споткнулся, прыгая через последнюю стенку. Через миг она успокоила заплясавшего скакуна. Сверкнула глазами на брата. — Ринт! Нам нужен отдых!

Тот не ответил, погоняя коня вверх по склону.

Она озиралась, оглядывая передние ряды погран-мечей. Лошади в мыле, мотают головами; мужчины и женщины в седлах выглядят не лучше. Гнев и ужас могут говорить в унисон, но их языку неведомы доводы рассудка. Она дни и ночи слышит в голове этот гул… и почти всегда отупляющая какофония кажется благом.

Враг обрел лицо, каждая черта, каждая морщина и прыщ воплощают всё зло мира. Всё, что неправедно, всё, что неверно. Ничего нет проще такого моментального познания, что дарит великую легкость: оно пришло, яркое как откровение, выжгло неуверенность и неясности, выскребло из мозга грех сложности.

Она ощущает его острые когти — тянутся в разум, разрывая на части осторожные планы и приготовления, необходимость точного расчета времени. Это не война, если только не называть войной единую битву. Сегодня они ударят по врагу; вонзят когти в гнусное лицо, продираясь до костей, разбрасывая ошметки, обнажая обыденную истину зла. «Кровь — такая же как наша. Плоть — такая же как у нас. Мягкая гуща мозгов — такие же вылетят и у нас под ударом палицы. Распотрошенные, без возможности починки.

И мы глядим в безмолвии, удивляясь воющей пустоте в душах. Но не надолго. Ужас вернется, взирая на утраченную ярость.

Ничто не уходит. Просто лежит внутри целыми грудами».

Конь с трудом забрался на гребень. Она остановила несчастного зверя. Вместе с утомлением к ней приходило еще что-то, ледяное и суровое. Она могла предвидеть будущее, но слишком отупела, чтобы его понимать. — Хотя бы день подождем! Возьми нас Бездна, враг отдохнул! — Отчаянный взгляд скользил по другим воинам. — Традж! Мы измотаны!

— Ты не будешь сражаться, — сказал Ринт. — Лаханис останется…

Лаханис тут же зашипела: — Не останусь! Видите, кровь еще на руках? Сегодня я добавлю новой!

— Я скачу рядом с тобой, — сказал Ферен брату. — Но нужно подождать. Сейчас, здесь. Нужно вернуть силы…

— Я уже готов, — заявил Традж.

— Слушайте меня — Ринт, Виль, Галак, мы видели этих клинков! Следили за их обучением!

— И помним, как их мало! — взвился Ринт, почти крича. — К тому же слишком тяжелые доспехи — да мы будем танцевать вокруг! Ферен, нас здесь не меньше восьми сотен! Против кого? Едва двух сотен конных дом-клинков?

— Думаешь, мы встанем перед их лавой? — удивился Традж. — Нет, мы разомкнемся. И набросимся с двух сторон при помощи застрельщиков. Стащим с коней и выпотрошим всех!

— И отлично. Но сперва отдохнем!

— Сестра, — сказал Ринт, — к полудню они выедут, чтобы встретить нас — если найдут мужество, чтобы бросить вызов нашему флагу. Знают, почему мы здесь! А мы будем ждать, клянусь!

Она сдалась, отвернувшись от брата, от всех. «Я так боюсь праведной мести? Нет. Брат в горе. Все здесь в горе.

Но это же чушь. Лорд Драконус утратил власть над собственными клинками? Хотя… разве это так невероятно? Идет гражданская война, а лорд их покинул. Выбрали сторону и начали действовать — напали первыми, чтобы устранить угрозу с нашей стороны; теперь они могут противостоять востоку и югу, не опасаясь вражьего удара со спины.

Это имеет тактический смысл.

Только все наши бойцы были далеко. И вот мы здесь». Она повернула голову к юной девушке с запятнанными руками. — Лаханис, ты видела домовых клинков в тяжелой броне? Видела боевых коней? Сколько было напавших?

Девушка смотрела на нее с откровенным презрением. — Я видела домовых клинков. Видела знамена Дома Драконс! Я не ребенок!

— Возня у ворот! — крикнул кто-то.

Ферен, как и все, поглядела. Двое всадников выехали из крепости, пробираясь по склону. Один нес знамя Драконсов.

— Принимают вызов, — сказал Ринт и оскалил зубы.

Далекие фигуры остановились прямо у знамени погран-мечей. Один воткнул свой флаг рядом. Затем клинки ускакали назад.

— Перебив дом-клинков, — сказал Традж, — ворвемся в крепость. Убьем всех, кого отыщем. Потом поскачем к селению. Вырежем всех, сожжем всё. Эх, вот бы еще и землю засыпать солью! Но я увижу груды расщепленных костей, проклиная имя Драконуса всей кровью, что в сердце.

Ферен ощутила, как напряглись мышцы, как холод заползает в душу. Коснулась исказившего лицо шрама и ощутила, как пальцы заледенели.

— Всем с коней! — рявкнул Традж. — Пусть отдохнут, а вы проверьте оружие. Выпейте последнюю воду из фляг, доешьте остатки!

— Разве что кожаные ремни, Традж! — крикнул кто-то. Последовал смех.

Ферен сгорбилась в седле, глядя на жилистые травы вершины холма. Ребенок пошевелился в животе, дважды. Будто сжимал кулачки.

Сендалат вышла из дома. Хотя день был теплым и небо чистым, она покрепче закуталась в плащ. Проход по дому возродил терзавшие душу страхи и, хотя пятна крови были уже отмыты, следы резни убраны, неестественная тишина — пропажа знакомых лиц — сокрушили ее смелость.

Она сделала личную комнату крепостью против всего, что за дверями… но за многие дни и ночи после убийств убежище стало тюрьмой, в коридоре плотно столпились ужасы. Она боялась сна, безграничного царства ночных кошмаров: панического бегства среди теней топота босых ног, что всё ближе…

Казалось невероятным, что дочери Драконуса так преобразились за одну ночь. Теперь она видела в них демониц, висящие перед глазами памяти лица стали злобными, пусть и по-детски мягкими: большие сияющие глаза, розовые бутоны губ и румяные щечки.

Капитан Айвис настаивал, что они сбежали из крепости. Однако, разослав разведчиков по округе, он не нашел ни следа бегства. По ночам, лежа и дрожа постели, Сендалат слышала в доме странные звуки, а один раз, очень слабо — шепот, словно кто-то говорит за каменной стеной. Она была убеждена, что девицы еще в доме, прячутся в тайных, ведомых лишь им местах.

Есть одна запретная комната…

Она увидела капитана Айвиса и пошла к нему. Солдаты толпились во дворе, безмолвствуя — слышался лишь шелест, пока они затягивали ремни и застегивали пряжки. Конюхи сбивались с ног, таская седла и кожаные щитки конских доспехов. Айвис был в середине хаоса, словно на острове, вне доступа ярящихся со всех сторон водяных валов. Один его вид внушал успокоение.

Он взглянул ей в глаза. — Заложница, вы видите мало солнечного света, но сегодня не лучший день.

— Что творится?

— Мы готовимся к битве, — сказал он.

— Но… кто захотел напасть на нас?

Мужчина пожал плечами. — Не наш путь — искать себе врагов, заложница. Кое-кто намекает, будто вторжение Джелеков лишь отсрочило большую гражданскую войну. Непопулярное мнение, однако слишком часто непопулярное мнение оказывается верным, тогда как горячо одобряемое — лишь благими пожеланиями. Мы желаем комфорта, и часто лишь сжавшая горло рука заставляет нас проснуться. — Он на миг вгляделся в нее. — Сожалею, заложница, что вы рискуете в нашей компании. Что бы ни случилось, уверяю, вам не причинят вреда.

— Что за безумие захватило нас, капитан Айвис?

— Лучше обращайте вопросы к поэтам, заложница. Не к солдатам вроде меня. — Он обвел рукой сцену во дворе. — Мне тревожно, что у нас нет хирурга, я боюсь, что плохо послужу господину в грядущей битве. Он повелел учить домовых клинков, я сделал все что мог, в его отсутствие — но сегодня чувствую себя очень одиноким.

Его утомленный вид не заставил Сендалат потерять доверие. — Его дочери не посмели бы сделать то, что сделали, будь вы тогда в доме.

Она думала, что ободрит его такими словами, однако мужчина вздрогнул. Отвел глаза, челюсть напряглась. — Сожалею, что завел бестолковый разговор, заложница. Увы, так себя не утешить.