— Отец?

Драконус, казалось, чуть осунулся. — Раскан мертв.

Аратан промолчал. Он не хотел верить словам отца, но знал, что это правда.

— Она видела в том милость, — продолжал Драконус. — Есть ли разница?

Его убила ведьма? Он подумал о глиняной фигурке в седельной суме. Ему так не хотелось брать ее из отцовских рук. Лучше бы отец от него отказался. «Когда твоя любовь слишком сильна, чтобы вынести. Зови огонь, мальчик, зови огонь».

— Они нашли тело, — говорил Драконус. — Я и сейчас чувствую их ярость. Я был неосторожен. Безрассудно отвлекся мыслями. Но я ведь прямо показал, кого защищаю. Олар Этиль насмехается надо мной. Слишком часто мы уязвляем друг друга. В пепле прошлого, Аратан, всегда можно найти не желающие умирать искры. Будь осторожнее, когда ворошишь память. — Тут он глубоко вдохнул и, выдыхая, чуть содрогнулся. — Я ими восхищен, — произнес он.

— Кем?

— Погран-мечами. Глубоко восхищен. Они ударили по ней не ради меня, но потому, что были вправе. Олар Этиль ранена. Жестоко ранена. Аратан, — сказал он, снова берясь за поводья, — та, что несет твое дитя, замечательная женщина. Ты прав, что любишь ее.

Аратан потряс головой. — Я ее не люблю, отец. Я больше не верю в любовь.

Драконус глянул на него.

— Но, — признал Аратан, — она будет хорошей матерью.

Они снова поскакали. Ему хотелось думать о Раскане, но он не мог. Он оставлял мир позади, увиденные в том мире лица остаются в памяти. Кажется, этого достаточно. День простерся перед Аратаном, словно готов был стать бесконечным.