— Что же она сказала?

Лицо Гуррена было невозможно спокойным, невероятно пустым, лишенным всяческих эмоций. — Насколько могла понять Хейл, сынок Урусандера поимел ее, хотя нежно. Но Миллик видел достаточно, чтобы догадаться и понять. И теперь Миллик мертв, задушен в Северной аллее, а Оссерк сбежал.

— Все верно. — Серап не видела нужды утаивать. — Хотят и такие слухи, что вы виновны в убийстве.

Гуррен кивнул. — Их я распустил, лейтенант.

— Чтобы запутать следы.

Он посмотрел на нее и ответил: — Долго я держал злобу на вашего лорда и ваш Легион. Они видели, как убили жену, отняв у нас с Ренарр.

Она кивнула. — Поэты сочиняли стихи о горе Урусандера после гибели вашей жены.

— Пусть поэты трахнут себя в рот.

— Э…

— Я умираю. Ведьма Хейл сказала, слишком поздно. В этом Миллике я с самого начала сомневался, но вот она была по уши, и с моего благословения… всё такое…

— Мне жаль, что так…

— Было бы еще хуже, — рявкнул он, — оставить ее в жизни, полной побоев и унижений. Пусть так. Я должен Оссерку и если будет возможность, встану перед ним на колени, возьму руку убийцы и поцелую.

Серап ошеломленно молчала.

Гуррен отвернулся к горну. — Передайте своему господину, лейтенант. Между нами вода чиста.

— Передам, — прошептала она.

— Но я хочу, чтобы позаботились о моей дочери.

Серап кивнула. — Обещаю.

Он метнул взгляд. — Клятва Легиона?

— Клятва легиона, Гуррен.

Мужчина вдруг улыбнулся, и помолодел на годы, хотя глаза остались больными. — Скоро я увижу жену. Ожидание легко, когда близится к концу. Идите же. Я должен перековать эту цепь в гвозди, а горн еще не вполне горяч.

— Командир, рада вновь видеть вас.

Вета Урусандер, казалось, чуть замешкался, всматриваясь в нее. Жестом велел садиться. Они были в комнате, которую Хунн называл Склепом. Полки тянулись по всем стенам до потолка. Свитки, сшитые тома, манускрипты и глиняные таблички заставляли полки прогибаться. Центр занимал огромный рабочий стол. К нему были подвинуты два стула, тогда как низкие обитые кресла, словно часовые, встали по сторонам арки входа.

Сидеть в низком кресле оказалось неудобно — Серап не могла видеть лицо Урусандера, приходилось изгибаться. Как она и ожидала, командир остался к этому равнодушен. Он имел рассеянный вид, как всегда в последние два года. Она видела взор потерявшегося человека, и это причиняло боль.

— Как Севегг и Рисп? — спросил Урусандер.

Серап вздрогнула и пожала плечами: — В полном порядке, сир. Заняты.

— Чем заняты?

— Сир, у меня вести из Харкенаса.

Он отвел глаза, словно изучая архивные полки. — Хунн Раал тебя послал.

— Да, сир.

— Не сомневаюсь, Рисп и Севегг загоняют лошадей, чтобы донести вести до гарнизонов.

— Сир, снова возникает нужда в Легионе. Нужда в вас.

— Не будет вторжения из моря Витр. Сама идея об этом смехотворна. — Он встретил ее взгляд суровыми и острыми глазами. — Хунн Раал желает видеть государство впавшим в панику. Сеет страх с единственной целью воскресить Легион — не ради встречи с воображаемой угрозой, но ради противостояния знати, Драконусу и особенно Матери Тьме. До сих пор не залечил рану нашей отставки.

— Не стану лгать, сир. Он до сих пор ранен. Как и все мы.

— Старым солдатам не подходит спокойный мир. Они чувствуют себя призраками и тоскуют по активной жизни, но знают они лишь жизнь в насилии. Война для них зелье, от которого не отказаться. А для многих других… видя старого солдата, они вспоминают, что никогда не приносили жертв, не платили по счетам, и поэтому они предпочитают не замечать старых солдат. Они желали бы всё забыть. А иным, Серап, старый солдат напоминает о потерях, и горе жалит их снова. Мы уходим, это верно; более того, мы уходим в одиночество и тишину. Мы наглотались ужасов, и теперь мы призраки, ибо стоим рядом со смертью и не можем покинуть ряды ее армии.

Серап вытаращила глаза на командира. Его слова, падавшие как отлитые из свинца пророчества, холодили ее изнутри — негаданные дары, полные нежеланных истин. — Сир, Азатеная появилась из моря Витр. Женщина. Хранители нашли ее и сопроводили через Манящую Судьбу. Одна из хранительниц назвала ее Т’рисс. Монахи Ян перехватили их и приняли покровительство над Азатенаей. Привезли в свой оплот. Это стало серьезной ошибкой. Сир, женщина воскресила давно мертвого речного бога, которому поклоняются Ян и Йедан. Затем она, в компании испуганных монахов, двинулась на Харкенас. Входя в город, разлила потопом реку. Вода сочилась из камня даже в ночных покоях Матери.

— Погоди, — вмешался Урусандер. — Ты описываешь покушение на Мать Тьму.

— Да, сир. Были жертвы.

— Кто?

— Верховная жрица Синтара…

— Она мертва?

— Нет. В Палате Ночи Т’рисс напала на жрицу и оставила ее… униженной в глазах Матери Тьмы. Она вынуждена была бежать и ищет убежища у Легиона…

— Стой! — Урусандер вдруг вскочил. — Ты несешь чепуху. Мать Тьма не жестока. Она не стала бы изгонять свою верховную жрицу! Ты описываешь какое-то безумие!

— Возможно, я ошиблась, — сказала Серап. — Мы не знаем точно, что случилось в Палате Ночи в миг конфронтации Азатенаи и Матери. Даже лорд Аномандер не успел. Но Синтара выбежала из палаты. Отыскала Хунна Раала — сир, жрица изменилась, видимо для всех изменилась. Возможно, новое ее достояние — это проклятие, как заявили служители Тьмы. Но, возможно, совсем наоборот. Истинный дар. Сир, она едет сюда, к вам…

— Ты вообразила, я дам ей убежище от Матери Тьмы? Совсем ум потеряла?

— Сир, она едет не к командующему легионом, но к ученому, знатоку истории. Едет умолять вас о помощи, о знании. Что она ныне хранит в себе? Проклятие ли это, как говорят противники, или дар?

— Где эта Азатеная?

— Изгнана Матерью Тьмой.

— А Драконус вернулся с запада?

Серап моргнула. — Нет, еще нет, даже в свой Оплот, где ждет собранная им армия.

— Армия? Не глупи — Консорт ищет единения, дабы иные из знати не воспользовались видимой слабостью. Знает, как неустойчивы его позиции, как его презирают. Думаешь, я не понимаю истинного смысла бесконечных донесений Хунна Раала? Нет, Серап. Я вижу все искажения, что он вложил в твои речи.

Холод внутри стал еще сильнее, она пыталась не опустить глаз под его непреклонным взором. — Сир, я не искажаю истину, говоря, что отрицатели видят возрождение своей древней веры. Что речной бог призвал поклонников, даже монастыри Ян и Йедан заставил встать на колени. Культ Матери Тьмы в опасности. Харкенасу на берегах Дорсан Рил угрожает наводнение. Старый храм в самом сердце Цитадели узурпирован. Если всё это не тревожно, сир, у нас есть донесения — отрывочные, разумеется — о демонах на берегах моря Витр. Капитаны Шаренас и Кагемендра Тулас уже возвращаются от Витра, но едут не в форты Хранителей — нет, они едут к вам, сир.

Пока Серап перечисляла, Урусандер стоял, опустив руки на спинку кресла. Заканчивая, она видела, как белеют костяшки пальцев — и вдруг кресло размытым пятном полетело по неширокой комнате. Столкнулось с тяжелым столом и развалилось, как от удара осадного орудия. Звук удара, грохот и треск дерева повисли в воздухе.

Серап вдавило в кресло от силы гнева Урусандера. Онемев, она застыла, ничем не желая привлекать его внимания.

А тот смотрел на устроенный им погром. Потом тихо сказал, не оборачиваясь: — Что еще?

Она постаралась говорить ровным тоном. — Сир, ходят слухи. Отрицатели в Легионе Хастов. Отрицатели среди хранителей Внешнего Предела. Отрицатели среди погран-мечей. Даже среди знати. Все, отвергшие культ Матери Тьмы. Перед нами религиозная война, сир, и мы ни в чем не уверены. Не можем даже сказать, не было ли всё это давним планом — от появления Азатенаи до воскрешения речного бога. Одно нельзя отрицать: Мать Тьма ослаблена, и ни Драконус, ни Аномандер с братьями, ни даже все остальные — верные аристократы, клинки их Домов — не совладают с восстанием селян, поддержанных Хастами, Хранителями и Пограничными Мечами.

— Я не хочу, — прошептал Урусандер.

— Есть прямой путь, сир.

— Я покончил со всем этим. — Он сверкнул глазами. — Я не хочу!

Серап встала. — Командир, оба мы знаем амбиции Хунна Раала, мы всегда должны смотреть на его усилия с осторожностью. Но он не дурак, и его преданность вам абсолютна. Мы не так уязвимы, как вы боитесь.

— Знаю, почему он послал тебя. — Урусандер отвернулся. — Не кровожадную Рисп. Не Севегг, думающую развилкой между ног.

— Куральд Галайн нуждается в вас, владыка. Куральд Галайну нужен Легион. Но я не глуха и не слепа. Назовите преемника, и…

Урусандер фыркнул с явной горечью и отозвался: — Такового нет.

— Сир, всё как вы много раз говорили: вы исполнили долг. Вы нашли новую жизнь, новые интересы, и вы в полном праве…

— В Бездну моё право!

— Сир…

— Знаю, Хунн Раал мнит меня трусом. Боится, что я затупился, заржавел от неупотребления.

— Свои страхи он со мной не обсуждал, сир. А посмей, я бы без затей ответила, что он не прав.

— Побереги лесть, Серап. Возможно, он прав. Я тут прячусь. Пытаюсь найти новый… новый… уклад. Для себя и сына. Легион за спиной, там, где я его оставил. И пусть так и будет.

— Сир, о вашем сыне…

— Он ушел. Мы поспорили… — Урусандер покачал головой. — Его нет.

— Возможно, сир, вы его недооценили.

— Я совершал ошибки.

— Тогда мне есть что рассказать об Оссерке, сир. О вашем сыне.

Он равнодушно махнул рукой: — Не сейчас. Ты сказала, что есть путь. — Он снова встал к ней лицом. — Аристократы мне не враги. Я не стану зачинателем гражданской войны.

— Мы сумеем завоевать верность знати, сир.

Ухмылка Урусандера была злой. — Повернув против Драконуса.

— Он вам не друг.

— Он тот, кого любит Мать Тьма.

— Сомневаюсь. Она бы вышла за него замуж.

— Сделай она так, знать наверняка восстала бы, и куда это бы нас завело? Легион будет защищать Мать Тьму. Если потребуется, и Драконуса тоже. Итак, снова гражданская война.

— Наверняка есть причина, — отвечала Серап, — по которой он не женится.