Четырнадцать

Крил Дюрав помнил то лето, когда был совсем юным и жил в поместье с родной семьей. Как-то раз дерево упало и перегородило ручей. Вода скопилась, создав лужу, а потом и пруд. Он помнил, что следил за муравейником, оказавшимся на пути поднимающейся воды. День за днем он возвращался, наблюдая, как осыпается бок муравьиного холма; а на вершине насекомые продолжали обычную суету, словно слепые к грядущему. Но однажды, придя, он нашел на месте муравейника только мокрую кучу грязи и сора, увидел среди ила яйца и утонувших муравьев.

Теперь он, непонятно почему, думал о том гнезде, стоя и глядя на восток, на столб вздымающегося в небо дыма. Весь поезд остановился, пока лорд Джаэн с дюжиной дом-клинков ездит на разведку, а они всё не возвращались. Крил остался в карете, формальный командир оставшихся восьми клинков, хотя приказывать было нечего.

Во время путешествия к месту свадьбы Энесдия обязана была оставаться скрытой от взоров за ставнями окон кареты, общаться лишь при помощи трубы или горничной Эфеллы, которая сидела рядом с кучером. А где-то на северной дороге из Харкенаса лорд Андарист принужден к такому же одиночеству. Конечно, если они уже выехали из города. Эти древние традиции содержали в себе символическое значение, но Крил мало ими интересовался. Как сказал однажды поэт Галлан, традиции скрывают очевидное, а привычки укрепляют мир.

В следующий раз он увидит Энесдию вставшей лицом к лицу с будущим мужем на пороге дворца, воздвигнутого Андаристом в знак любви. А Крил будет улыбаться рядом с отцом — заложник, ставший братом, брат, полный братской любви.

«Но я ей не брат».

Тракт был практически пуст, опушка слева, прорезанная выходами узких дорог, казалась лишенной жизни: деревья словно кости, листья словно лепестки пепла. Река справа показывала берег, развороченный — грязь, вырванные растения — прошедшим не в сезон разливом. Прежде, выезжая из Дома Энес, они скакали со скоростью реки, но теперь знакомые воды, казалось, умчались вдаль, а на их место пришло что-то иное, темное и чуждое. Он понимал, что это чепуха. Речные струи нескончаемы, неведомые истоки в северных горах никогда не иссохнут.

Бросив очередной долгий взгляд в сторону исчезнувших разведчиков, Крил повернулся и подошел к реке поближе. Черная вода таила неведомые обещания, но даже если протянуть ладонь, она останется пустой. Он подумал о леденящем, отупляющем плоть касании глубин. «Речной бог. Твоя вода не чиста, и ты остаешься слепым к берегам и стране, что дальше. Но мне интересно… ты голоден? Алчешь того, что недоступно? Того, чего тебе не победить? Традиции течений, обычаи наводнений, загадки речного дна: вот чему готовы поклоняться отрицатели. Я не вижу в том вины».

Свадьбы будет последней его обязанностью в семье Энес. Дни заложничества подошли к концу. Он ощущал себя вороной в стае певчих птиц, измученной сладкими трелями и стыдящейся хриплого карканья. Дюравы посвятили себя клинку, жили в традициях насилия и убийства; хотя Крил еще не прерывал чужую жизнь, он знал: придет нужда, колебаний не возникнет.

И тут же он вспомнил о капитане Скаре Бандарисе и жалкой стайке детей Джелеков, которых тот сопровождал. С ними было уютно. Понять разум солдата — простая задача; даже встреча с взорами дикарских щенков оказалась упражнением в узнавании, хотя по спине и пробегал холодок.

Семья Энес уже казалась чужой, связи растягивались и рвались, словно гнилые сухожилия. Он почти готов был выхватить меч и порубить тех, кто рядом. «Покончено с капризными девицами и грустными стариками. Покончено с недобрыми, слишком многое видящими художниками. Довольно с меня хихикающих служанок, при малейшей возможности сверкавших голизной, словно я был рабом искушений. Пусть ими насладится Оссерк — если верны россказни Скары Бандариса.

Спиннок, где ты сейчас? Хотел бы я скакать рядом, мгновенно вернувшись домой».

Он мог бы даже вступить в отряд Скары. Великий Дом Дюрав умирает. Может, он уже мертв, накрыт тенью родственников — Хендов. Они-то на уверенном подъеме. Крил сам не стремился к общению, и не было в окружении достойного веры сплетника, готового передать разговоры о нем самом; но Крил подозревал, что положение его ничтожно, а перспективы нерадостны. И хорошо: одна мысль о блуждании по Цитадели, о роли дворняги, охотящейся за подачками знати, вызывает отвращение.

Река текла перед глазами. Если бы он решил сдаться здесь и сейчас, предложив молитвы речному богу, просьба была бы скромной. «Вымой сумятицу из черепа моего. Унеси прочь, пошли в черный ил, к мшистым корягам и скользким валунам. Забери все прочь, прошу тебя.

Один взмах меча, и любовь умирает».

Он услышал позади лошадей. Скачут со всей прыти. Отвернулся от реки — молитва осталась невысказанной, сдача в плен берегу не оконченной — он вернулся на дорогу.

Лицо Джаэна помрачнело, Крил тотчас заметил перемену в солдатах за спиной лорда. Напряженные лица под ободками шлемов. Мечи лязгают в ножнах. Отряд встал. Крил перевел взгляд на Джаэна и поразился преображению старика. «Певчая птица простерла черные крылья, а за ней вьется дюжина ворон.

Я был таким дураком. Он муж, прошедший войны — как я мог забыть?»

Лорд Джаэн спешился. Эфелла приблизила ухо к переговорной трубе и пыталась привлечь внимание Джаэна, но лорд, игнорируя ее, пошел к Крилу. Жестом приказал юному Дюраву вернуться на речной берег.

На илистом берегу Джаэн молча постоял некоторое время, созерцая бурные водовороты, поднимающиеся с глубины пузыри. Затем стащил перчатки. — Неприятное происшествие, Крил Дюрав.

— Насилие.

— Отрицатели… ну, не могу назвать это деревней, полудюжина лачуг едва ли достойна такого имени. — Он вновь замолчал.

— Лорд, свадебный поезд ждет. Если там налетчики…

— Это мои земли, заложник.

— Отрицатели…

— Крил. — Голос Джаэна стал резким, заскрипел, будто зазубренное лезвие по грубому точилу. — Пусть поклоняются хоть лягушачьему дерьму, мне плевать. Все обитатели моих земель — под моей защитой. Это нападение на Дом Энес. Налетчики? Разбойники? Вряд ли.

— Сир, не понимаю… Кому еще есть резон убивать отрицателей?

Джаэн бросил оценивающий взгляд. — Вот что бывает, когда прячешься в норе, сам ее выкопав. Похоже, ты уже готовишься всю жизнь ходить с разбитым сердцем. Похорони же себя в своей норе. Мир просыпается, а ты спишь. Это опасно.

Крил замолк от потрясения. Никогда прежде не видел он Джаэна таким резким, таким жестоким. Он отвернулся к воде, лицо запылало, и непонятно — от стыда или гнева? Следующие слова лорда вновь приковали внимание.

— Свадьба. — Лицо Джаэна исказилось. — Собрание знатных. Все в одном месте, вдалеке от своих земель. Бездна меня забери! Мы были слепы и глупы.

— Сир, вы намекаете на врага среди нас. Драконус?

Джаэн моргнул: — Драконус? — И потряс головой. — Крил, повышаю тебя до звания лейтенанта моих домовых клинков… нет, ты сдержишь нетерпение еще ненадолго. Бери мою дюжину, скачи назад, в имение. Вели всей роте полностью вооружиться, готовиться к нападению.

— Сир?

— Гражданская война пришла к нам — я должен ударить тебя по голове, чтобы расшевелить мозги? Заставляешь меня сомневаться в качестве твоего обучения, не говоря уже о столь смелом повышении в ранге. Не по тебе задача, Крил Дюрав? Говори честно.

— Нет, сир. Но я не уверен… Легион Урусандера не станет резать невиновных, даже жалких отрицателей.

— Появился страх, что отрицатели… оживились. Речной бог снова жив, уж это ясно. Ты и вправду воображаешь, что Легион не придумает способ оправдать войну? Они прибегнут к культу Матери Тьмы. Поднимут знамена веры.

— Но при чем тут Дом Энес…

— Я укрываю еретиков в своих землях, Крил. И едва ли я в этом одинок — почти все Дома и Оплоты терпимы к отрицателям, хотя бы из жалости. Но лица изменились. Старые маски сброшены.

— Сир, вы принимали капитана Скару Бандариса и его офицеров в личном обеденном покое — а теперь вы готовы объявить их убийцами. Это невыносимо.

— Бандарис? Он себе на уме, не прихвостень Хунна Раала. Не могу ничего сказать против Скары Бандариса, но какая иная группа солдат проезжала здесь недавно?

— Сир, враг мог появиться откуда угодно, даже из лесной глуши. Я готов принять, что в Легионе появились отряды изменников. Но лорд Урусандер честен.

— Да, если принять на веру, будто он ничего не знает. Но если знает, если закрывает глаза на творимое шавкой — Раалом от его имени… я всё пойму, едва встречу его и посмотрю в лицо. Так что, измена или нет, но злу отныне дозволено буйствовать в королевстве.

Крил покачал головой. — Но вы описываете заговор. Лорд, если вы правы и всё происходит обдуманно… почему бы им не ударить по самой свадьбе?

— Не осмелятся, — сказал Джаэн. — Пока нет, ведь сейчас они убивают якобы во имя Матери. Женитьба Андариста? Даже Хунн Раал не рискнет вызвать персональный гнев Аномандера и Сильхаса.

«Пока нет?» Потрясенный Крил глубоко вздохнул. — Я поведу вашу дюжину назад в имение, владыка, и приготовлюсь к осаде.

— Скажи, это ведь лучше, нежели вести ее под руку к венцу?

Крил нахмурился и вытянулся. — Да, сир.

Джаэн резко кивнул. — Отлично. Знаю твое мужество, Крил Дюрав. Иди же.

— Хорошо, лорд Джаэн. Только скажу словцо вашей дочери…

— Нет. Оставь ее. Нам нужно ехать.

Крил подавил вопль протеста, ощущая, как что-то ломается внутри. Джаэн был прав. Все, что он мог сказать, ее испугало бы или, того хуже, ему самому пришлось бы бояться, сидя в крепости, и за нее и за себя. Нельзя быть таким эгоистичным, как ни хотелось бы оставить напоследок кровавый отпечаток в ее сознании. Так поступил бы ребенок, невежественный и безответственный. Хуже: наслаждающийся причинением боли.

Больше они не разговаривали.