Я провожу руками вниз вдоль его груди, и когда дохожу до живота, он отступает назад и смотрит на меня.

Я хватаю край его футболки. Надо избавиться от нее. Мне надо его увидеть. Он помогает мне, сдергивая ее через голову и бросая на пол.

Вот и он.

Полуобнаженный Холт.

Я делаю глубокий вздох и внимательно смотрю на него. Его плечи широки, гладкие и упругие. Его широкая грудь слегка покрыта волосами. Живот плоский, талия узкая. Мускулистый, но в меру.

Стройный.

Хорошо сложенный.

Сексуальный.

Он наблюдает, как я оцениваю его, и начинает дышать быстрее.

— Прикоснись ко мне, — тихо приказывает он.

Я пробегаюсь кончиками пальцев по тыльной стороне его рук и нежно провожу ладонями по его предплечьям, трицепсам, и затем плечам. Он делает судорожный вдох и закрывает глаза, пока я прохожусь по его ключице, ребрам и спускаюсь ниже к его твердому прессу.

Я дышу, охваченная бурей эмоций, и пытаюсь понять, почему он так сильно влияет на меня.

Я всегда находила его привлекательным, но в этом есть нечто большее. Глубокое чувство теплоты захлестывает меня. Шепчет «да», пусть разум и кричит «нет».

Он открывает глаза и переводит взгляд на мою грудь, потом ниже, пока не доходит до пояса на моей талии. Он хмурится, когда тянет за шелковистую ткань, чтобы ослабить узел. Халат распахивается, и я прекрасно понимаю, что единственная вещь, не позволяющая Холту увидеть меня обнаженной – это тонкое трико, которое никак не скрывает мои соски.

Он шумно вдыхает и смотрит мне прямо в глаза, прежде чем шагнуть вперед. Он наклоняется и покрывает теплыми поцелуями мою ключицу, грудь, потом спускается ниже и целует между грудями. Затем он скользит губами вверх, следуя уже проложенной дорожке поцелуев, пока не доходит до моего уха.

— Ну как, скучно? — шепчет он.

Я провожу руками вниз вдоль его груди и легкими касаниями ногтей провожу по его прессу, останавливаясь у пояса его штанов. Я запускаю палец под резинку, и хватка его рук усиливается, когда я целую его в грудь.

— Умираю от скуки, — тихо шепчу напротив его кожи.

Холт издает негромкий стон, и в мгновение ока перестает церемониться. Он берет мое лицо в ладони и чувственно целует. Все причины, по которым мы должны быть нежными и терпеливыми, вылетают в окно, в то время как наше учащенное дыхание и низкие стоны заполняют тихое пространство вокруг.

— Хорошо, — говорит Эрика. — Хорошее чувство настойчивости. Продолжайте.

— Как будто я собирался останавливаться, — выдыхает он мне в губы.

Он приподнимает меня, и я обхватываю его талию ногами. Он стонет и не прерывая поцелуя, несет меня к нашей импровизированной кровати. Кладет меня на нее и нависает надо мной. У меня сбивается дыхание, когда он располагается между моих ног.

Он там. Прямо там, где на протяжении последних нескольких дней нарастало напряжение. Я чувствую, какой он твердый и теплый, и ничего из того, что он делает недостаточно. Я хочу поглотить его целиком. Почувствовать так глубоко внутри себя, как только возможно.

Я хватаю его за задницу, чтобы плотнее прижать к себе. Он стонет и делает круговые движения бедрами, заставляя мои пальцы впиться в его кожу от нарастающего внутри меня напряжения. Я резко вдыхаю, когда чувствую его теплую руку на моей правой груди.

— Хорошо, сейчас вы балансируете на тонкой грани, — замечает Эрика. — Следите за тем, куда кладете руки.

— Вы не против, если я прикоснусь к своему мужу? — обращаюсь я к ней. — Я же никогда не трогала эту часть тела мужчины. — Ни на сцене, ни за ней.

— Ну, — говорит она. — Так-то оно так, но это может показаться неуместным. Прикоснись к его бедру, а я посмотрю, как это будет выглядеть отсюда.

Я просовываю руку в зазор между нашими телами, и в процессе тыльная сторона моего запястья задевает эрекцию Итана.

Он напрягается.

— Это не мое бедро.

— Прости. Я нечаянно.

Он сжимает челюсть.

— Я не сказал, что это плохо. Просто это не мое бедро.

— Хорошо, отсюда смотрится неплохо, — говорит Эрика. — Это указывает на то, что ты касаешься его, но в то же время, это не слишком очевидно. Хорошая реалистичная реакция, мистер Холт.

— Спасибо, — произносит он сдавленным голосом, когда я выворачиваю руку ладонью вверх и осторожно обхватываю его.

Боже, он ощущается удивительно. Если он ощущается так хорошо сквозь одежду, то насколько хорошо он будет ощущаться без неё?

Я провожу ладонью по всей длине.

— Черт, — говорит он тихо, — Лучше перестань.

— Почему?

— Господи, — он стонет. — Пожалуйста.

Он что-то ворчит и пытается вырваться.

Я целую его в грудь и сжимаю еще сильнее. Он с шипением выдыхает.

— Хорошо, мисс Тейлор, достаточно, — говорит Эрика. — Сейчас это уже выглядит однообразно.

— Слава богу, — говорит Холт, когда я убираю руку.

Я беру его за затылок и притягиваю к себе. Мы снова сливаемся в долгом, глубоком поцелуе, который только усиливает голод внутри меня.

Я так хочу почувствовать его внутри себя, что мне физически больно.

— В какой-то момент вы должны снять с него штаны, мисс Тейлор, — говорит Эрика. — В противном случае, исполнить супружеский долг будет проблематично.

Холт смотрит на меня, паника застывает на его лицо.

— Ей не видно тебя, — говорю я, спуская его штаны вниз по бедрам и обнажая трико телесного цвета. Он приподнимается, и помогает мне спустить их до колен, после чего высвобождается из них и отбрасывает в сторону.

— Это, черт побери, самое неловкое, что я делал в своей жизни, — бурчит он, снова нависая надо мной.

— Та же история.

— Хорошо, — говорит Эрика. — Теперь нам нужно показать конкретный момент исполнения супружеского долга. Знаю, это наверняка представляется вам неким вызовом, и мне очень жаль. Этот момент не должен выходить за рамки, но он обязателен.

Холт опускается ниже, и выражение его лица смягчается.

— Готова потерять девственность? — спрашивает он, и, несмотря на то, что я знаю, что он шутит, в его интонации есть нечто, что вызывает покалывание у меня в животе.

— Несомненно.

— Будь это по-настоящему, было бы больно.

— Знаю.

Он немного отстраняется назад и просовывает между нами руку, словно соединяя себя со мной. Его пальцы слегка задевают меня, и я прерывисто вздыхаю.

— Поехали, — говорит он.

Он делает толчок напротив меня, и я ахаю, когда на его лице мелькает изумление.

Так бы он выглядел, если бы был внутри меня? Господи Иисусе.

Я играю свою роль и морщусь от боли, в то время как он начинает толкаться усерднее.

— Ты в порядке? — спрашивает он тихо, и мне непонятно, это интересуется он сам или же Ромео.

Я одариваю их обоих легкой улыбкой.

— Все хорошо.

Он улыбается в ответ.

— Отлично.

Он двигается медленно и осторожно. Мне нет нужды играть удовольствие и боль, ведь пока он так двигается, мое тело колеблется между желанием потребовать больше и мольбой о том, чтобы все прекратилось. Он наблюдает за моим лицом, и я уверена, чувствует мое отчаяние.

— У тебя так и не было еще оргазма? — спрашивает он, целуя слабый след на моей шее, который он оставил в начале недели. Он проходится по нему языком, потом накрывает ртом и жестко присасывается.

— Не надо, — говорю я, запуская пальцы ему в волосы и оттягивая голову назад.

Он отстраняется и смотрит на меня, его бедра двигаются… прижимаются…

— Не оставлять засос? Или не заставлять кончать? — он дышит так же тяжело, как и я.

Я не отвечаю.

Не могу.

Я чувствую это. Неуловимое ощущение. Оно нарастает внутри меня, и словно по спирали скручивается в тугую пружину. Мне ненавистно, что он заставляет меня чувствовать это, а я сама не в силах. Это дает ему слишком много власти, и он знает это.

— Если не хочешь этого, просто скажи, и я остановлюсь, — говорит он, голос его становится низким и грубым.

Я ничего не говорю. Я не могу говорить. Я крепко держусь за него, пока он толкается; задерживаю дыхание, закрывая плотно глаза и сосредотачиваясь на интенсивной пульсации, которая грозится настигнуть меня.