Начинается небольшая суматоха, когда актеры занимают свои позиции. Холт сверлит меня взглядом.

Я удостаиваю его своей самой невинной улыбкой.

Его вид настолько ожесточен, что меня бы это испугало, не наслаждайся я так сильно его безвыходным положением.

— Ложись, любимый, — шепчу я сексуально. — Мне нужно кое-что проделать, оседлав тебя.

Он бормочет под нос ругательства и ложится.

По-моему, джентльмен, слишком много возражает ^[27] .

— Хорошо. Поехали. Благодарю вас, мисс Тейлор.

Я начинаю сцену заново. Когда я дохожу до поцелуя, то целенаправленно делаю это так эротично, как только возможно. Дыхание Холта становится тяжелым, и тихий стон вырывается из него.

Ну-ну. Играй мертвеца, сексуальный труп.

Он выдыхает, но не шевелится.

Хороший мальчик.

Из-за кулис доносятся голоса, и я смотрю в их направлении. У Джульетты заканчивается время.

— Чьи-то голоса! — паника окрашивает мой голос, пока я в отчаянии озираюсь по сторонам. — Пора кончать.

Я замечаю нож и после того как перебрасываю через Холта ногу, сажусь на его пах и хватаю бутафорский кинжал, который он прикрепил к своему бедру.

— Но вот кинжал, по счастью, — говорю я, вытаскивая его из ножен и поднося к своей груди. — Сиди в чехле.

Я вонзаю стальной клинок в свою грудь и вскрикиваю, лицо искажается от боли. Зрителям же кажется, что я только что насмерть ранила себя.

— Будь… здесь. — Я издаю стон и отбрасывая нож на пол, хватаюсь за грудь. Сжимаю в кулак рубашку Холта и нежно целую своего Ромео в последний раз, потом шепчу: — а… я… умру.

Я валюсь на Холта. Лицо утыкается ему в шею, одна рука на его груди, другая – в волосах. Если кто-то сфотографирует нас, мы будем выглядеть словно молодая пара, уснувшая в интимных объятьях.

Другие герои устремляются на площадку и продолжают сцену, оплакивая нашу смерть и сетуя о разрушительной цепочке событий, которая привела нас к такому концу. Я чувствую, как подо мной напрягается Холт, пытаясь контролировать свое дыхание. Его пах плотно прижимается ко мне, и я ощущаю, как постепенно становится тверже. Я стараюсь игнорировать это. Но у моей вагины другие намерения. Я пытаюсь объяснить ей, что она мертва, и, следовательно, больше не нуждается во впечатляющей эрекции Ромео, но ей трудно в это поверить.

Я замедляю дыхание и прислушиваюсь к сцене, разыгрывающей вокруг меня. Архаичный язык и его ритм оказывают успокаивающий эффект. Вскоре я концентрируюсь на сердцебиении Холта под своим ухом. Оно гипнотическое, такое сильное и ровное. По мере того, как мои мышцы расслабляются, а пульс замедляется, – мое тело плотно опускается на него, и на какой-то короткий миг у меня мелькает мысль, что я должно быть слишком тяжелая, но потом его запах и тепло убаюкивают меня и погружают в полусонное состояние.

Не успеваю я понять, что происходит, как чья-то рука трясет меня за плечи. Открываю глаза и вижу, нависшего над нами Джека с несколькими другими членами каста позади него.

— Ух ты! Я прямо-таки польщен, ребята, что вы так взбудоражены нашим выступлением, — усмехается он. — Может, в следующий раз попробуете не храпеть?

Я резко сажусь и смотрю на Холта. Он выглядит заспанным и сбитым с толку. Его взгляд проясняется, когда в его поле зрения попадаю я, сидящая на нем верхом. Я понимаю намек и слезаю с него, но мои мышцы еще слишком слабые.

Боже, кто ж знал, что при этой позе нарушается кровообращение?

Джек подхватывает меня, обнимая рукой за талию и помогает встать прямо. Раздается смех, когда мои ноги снова подкашиваются, и я налетаю прямо на него.

— Ого! Полегче, Кэсси. Ты была мертва какое-то время. Тебе лучше не торопиться.

Я пытаюсь найти равновесие, пока Холт поднимается на ноги. Его взгляд падает на руки Эйвери, обвивающие мою талию, и потом он отворачивается.

— Мистер Холт, мисс Тейлор, — обращается к нам Эрика, поднимаясь на сцену, — могу ли я предположить, что ваши финальные позиции были удобными?

Я отхожу от Джека и приглаживаю свои волосы, стараясь отвлечься от проступающего к лицу румянца.

— Более или менее.

Все вокруг тихо хихикают. Мне ужасно неловко. Я целовала Холта перед всеми этими людьми. Черт, я симулировала с ним секс. Но то, что я сделала сейчас? Прижалась к нему? Разнежилась на нем и уснула? Это интимнее, чем всё, что я до этого делала.

Мы садимся на сцене и Эрика делает нам замечания, но в целом она вроде бы довольна прогрессом. Джек сидит рядом с Холтом, что-то шепча и давясь от смеха. Холт хватает его за грудки и шипит ему что-то в лицо. Джек бледнеет и тут же затыкается. Когда Холт отпускает его, Джек отодвигается подальше, что-то тихонько бормоча. Холт взъерошивает волосы, после чего смотрит на меня.

Он в ярости.

Когда Эрика объявляет о конце репетиции, зал заполняют оживленные разговоры и все принимаются собирать свои вещи и реквизиты. Миранда и Айя приглашают меня на обед, но я не в настроении. Я благодарю их за предложение и обнимаю на прощание. Театральное помещение постепенно пустеет. Я поднимаю кинжал с пола и протягиваю его Холту. Он все также выглядит сердито, когда забирает его у меня.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, пока он отстегивает ножны от пояса.

— В полном.

— Что ты не поделил с Эйвери?

— Он мудак. — Он засовывает кинжал в ножны.

— Почему?

— Он всё спрашивал, трахаю ли я тебя.

— И что ты ему сказал?

— Я не ответил.

— И?

— И он решил, что нет.

— И это правда.

— Да, но потом он подумал, что будет нормально сказать мне о том, как сильно ему хотелось бы трахнуть тебя.

— И что ты на это ответил? — спрашиваю я, делая шаг вперед.

Его взгляд скользит по длине моего тела, прежде чем он отвечает:

— Я сказал, что если он только близко к тебе подойдет, то я отрежу ему яйца и скормлю своему ротвейлеру.

— У тебя есть ротвейлер?

— Нет, но он об этом не знает.

Я дотрагиваюсь до пряжки его ремня. Это прямоугольник, чем-то напоминающий распятие. Странно, что он носит символ Бога, когда находится в лиге Дьявола.

— Давай-ка всё проясним, — говорю я, проводя пальцами по прохладному металлу. — Ты не хочешь быть со мной, но также не хочешь, чтобы и другие парни были со мной?

— Он – не другие парни. Он Эйвери. Если ты переспишь с ним, твой IQ автоматически понизится на сорок процентов.

— Ты пробовал проанализировать, почему ты так ревнуешь?

— Я не ревную. Просто не хочу, чтобы этот имбецил прикасался к тебе. Это просто здравый смысл.

— Как насчет Коннора? Мне можно спать с ним?

Выражение его лица становится убийственным.

— А ты сама хочешь переспать с ним?

Я сжимаю пальцами его футболку и противостою желанию сорвать ее с него.

— Если да, это бы тебя напрягло?

Он выглядит разъяренным.

— Черт, нет. Слишком пресно.

— А как тебе Лукас?

— Слишком обкуренный.

— Трой?

— Думаю, он гей.

— А что, если нет?

— Слишком неоднозначный.

— И ты говоришь, что не ревнуешь.

— Я не ревную.

— Тогда назови мне имя, — говорю я. — Скажи, с кем мне разрешено спать?

Он вскидывает руки.

— Какого хрена ты так помешана на сексе?

— Потому что у меня его ни разу не было! И если дать тебе волю, то никогда и не будет!

Он сглатывает и опускает голову.

— Что, черт побери, тебе от меня надо, Тейлор? А? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Или ты просто ищешь первый попавшийся член, чтобы тот сорвал твою вишенку? Я куплю тебе чертов вибратор, если это все, что тебе нужно.

— Это не все, что мне нужно, и ты это знаешь.

— Тогда мы возвращаемся к тому, почему нам надо держаться подальше друг от друга. Ты хочешь того, что я не способен тебе дать. Почему ты никак не поймешь это?

— Чего я действительно не понимаю, так это того, как ты чувствуешь это, — говорю я, подходя к нему ближе и прикасаясь рукой к его груди, — и просто притворяешься, что этого не существует.