— Господи… Кэсси.

Он целует меня со всей искренностью и страстью, и, наконец-то, я чувствую это – после стольких шагов назад, мы все же двигаемся вперед. К чему-то, о чем я не имею ни малейшего представления, но само понимание того, что он открыт для опыта – лучшее чувство, которое я когда-либо переживала в своей жизни.

— Я готов делать это всю ночь. — Он выдыхает между поцелуями. — Быть вдали от тебя было так утомительно.

Каким-то образом мы начинаем отступать назад к кровати, все также целуясь, глубоко и неистово. Я крепко хватаюсь за него, когда он прижимается ко мне и начинает двигаться, медленно и настойчиво.

— О, боже. Да.

Он утыкается головой мне в шею и приникает к ней. Не прерывая своих движений, он целует меня вдоль горла и спускаясь ниже, заключает мою грудь в свои ладони.

Я выгибаю бедра ему навстречу и без стеснения хватаю его за задницу, стремясь плотнее прижать к себе.

— Черт. — Он стонет напротив моего плеча и замирает. В комнате воцаряется тишина, слышно только наше неровное дыхание.

— Что не так? — спрашиваю я, хватаясь за его плечи, пока мое сердце бешено грохочет.

— Ничего, — говорит он, все также не двигаясь. — Просто дай мне минутку. Не шевелись.

Втайне я прихожу в восторг, что оказываю на него столь сильное воздействие. Приятно знать, что наше влечение определенно взаимно.

— Поговори со мной, — просит он, опуская голову на мое плечо. — О чем угодно, что может отвлечь меня от твоего великолепного тела.

— Хм… ну, мне жаль, что у тебя произошла такая стычка с отцом. — Я нежно поглаживаю его по спине. — Он перешел все границы дозволенного. И я ни в коем случае не позволила бы пройти двум годам, не говоря тебе о своей любви. Это так неправильно. Если бы ты был моим, я бы говорила, что люблю тебя каждый день.

Я тут же спохватываюсь.

— В смысле, будь я на месте твоего папы, понимаешь? Я бы говорила это, если бы ты был моим сыном. Я не говорю, что люблю тебя. Не говорю. Я просто…

— Я и не думал, что ты… — Он улыбается. — Наверно, тебе лучше заткнуться и снова поцеловать меня.

Я переворачиваю его на спину.

— Как скажешь.

Он притягивает меня к себе, и мы снова целуемся, и это подобно пребыванию в теплом сладостном сне, от которого не хочется просыпаться.

Поцелуй становится все более неистовым, наши губы и руки с жадностью изучают друг друга, пока нас не прерывает страдальческий голос:

— О боже, ребята, да лааднооо! Не в моей постели!

Мы поднимаем взгляд и видим в дверях Джека, который покачивается так, будто ему стоило бы прекратить пить с час назад.

— Разве вы не получали памятку о том, что в моей постели запрещено заниматься сексом? Это же винтажное покрывало со «Звездными войнами»!

— Чего тебе, Джек? — Холт вздыхает, а я тем временем подавляю смех.

— Спускайтесь вниз, — говорит он, приваливаясь к двери и проливая свое пиво. — Опубликована первая рецензия, и… ну… в ней говорится кое-что плохое о вас двоих.

Мы с Холтом переглядываемся, паника и страх отражаются на наших лицах.

— Да я просто прикалываюсь! — смеется Джек. — Рецензия потрясающая. Тащите свои задницы вниз, чтобы я смог прочесть ее всем. Шевелитесь!

Он нетвердой походкой выходит за дверь. Холт неохотно слезает с меня и достает из шкафа футболку. Натягивает ее через голову и с ухмылкой разглаживает. На ней изображен огромный красный крест и надпись: «Донор оргазма».

— Ну, хоть с этой не прогадал.

Я качаю головой и смеюсь, попутно приводя себя в порядок.

Он подходит ко мне и берет мое лицо в руки, потом наклоняется и целует.

— Я не буду целовать тебя перед ними, — говорит он. — Или же держать за руку. Я просто не хочу, чтобы о нас болтали. Предполагали что-то.

— Хорошо, — соглашаюсь я, разочарованная тем, что мне придется скрывать свои чувства к нему. — Но разве Джек не расскажет им, что мы целовались?

Он мотает головой.

— В его теперешнем состоянии, он, наверно, забыл о нас уже через пять секунд после того, как вышел из комнаты.

Он целует меня еще раз, и потом мы спускаемся вниз, стараясь игнорировать перешептывание в толпе, возникающее при виде нас.

— Наконец-то! — говорит Джек. Он призывает всех к тишине, затем ставит кружку пива на стол и берет распечатанные им страницы. — Хорошо, слушайте, ребята. Это рецензия Мартина Килвери из Online Stage Diary. Он славится тем, что ему тяжело угодить, так что имейте это в виду, когда услышите его мнение.

Вся комната погружается в тишину, и когда Джек начинает читать, я чувствую, как Холт напрягается рядом со мной.

— Принимая участие в постановках классических пьес Шекспира, актеры подвергают себя риску повторить и воссоздать многое из того, что уже было показано. Но последняя постановка «Ромео и Джульетты» в Институте Творческих Искусств «Гроув», не имеет ничего общего с этим утверждением. Постановка незаурядна и современна, что само по себе не является новаторским. Революционным является то, что после того как с течением лет я побывал на несметном количестве постановок, я наконец-то поверил в искренность и силу любви двух молодых людей. И сказать, что для вашего рецензента это был один из самых захватывающих вечеров, проведенных когда-либо в театре, было бы преуменьшением.

Из толпы доносится удивленный гул голосов и редкие аплодисменты. Джек улыбается и продолжает:

— Режиссер, Эрика Иден, сумела перевоплотить своих подопечных в образцовую и мощную труппу будоражащих кровь актеров. И в то время как они все демонстрировали зрелость в своих выступлениях, они не теряли юношеской вздорности, которое занимает непосредственно центральное место в этой истории.

Раздается еще больше одобрительных возгласов. Я чувствую легкое давление на спине от прикосновения руки Холта.

— Ладно, тише-тише, — говорит Джек. — Мы почти дошли до лучшей части. — Он откашливается. — И несмотря на то, что весь актерский состав поистине исключителен, особого упоминания заслуживают Айя Седики в роли кормилицы которая привнесла в образ поразительное чувство собственного достоинства; и Коннор Бейн в роли Меркуцио – роль, которую часто преподносят поверхностно в силу безрассудства героя, но даже в такой образ, ему удалось привнести неожиданную и приятную чувственность.

Все восторженно хлопают, а Айя и Коннор лучатся улыбками. Я аплодирую им обоим, чувствуя за них невероятную гордость.

Джек многозначительно смотрит на нас и продолжает:

— Но главным триумфом постановки является выбор двух ведущих актеров – Итана Холта на роль Ромео, и Кассандры Тейлор на роль Джульетты. — Из толпы доносятся крики и свист, и мое лицо вспыхивает ярко-красным румянцем. — Играя Ромео, мистер Холт привнес в роль колючую уязвимость, которая сыграла в противовес акрам цветочной прозы, которую должен был выразить его персонаж. Его интенсивная, подобная пантере энергия словно глоток свежего воздуха после фатоватых и неопытных Ромео, свидетелем которых мне довелось быть в прошлом. И если кому-то и предрекать после этого спектакля блестящее будущее на профессиональной сцене, так это Итану Холту.

Я проглатываю ком в горле, гордость за Холта нарастает внутри меня. Поворачиваюсь и вижу, что его глаза полны радости и волнения. Мне хочется обнять его и прошептать, как я горжусь им, но с этим придется немного подождать.

Я снова поворачиваюсь к Джеку, который теперь смотрит на меня.

— Джульетта в исполнении Кассандры Тейлор является в равной степени, как притягательной, так и истинным олицетворением героини двадцать первого века. Красивая и храбрая, ее Джульетта, – отнюдь не хрупкий цветок. Она своевольная, темпераментная женщина, чья целеустремленность способна заставить публику влюбиться в нее столь же сильно, как и обреченного Ромео. Мисс Тейлор показала потрясающий эмоциональный диапазон в своем четко продуманном выступлении, который можно охарактеризовать только, как «звездный профессионализм».

Я пытаюсь сглотнуть, но мое горло словно сдавило. Сжимаю крепко челюсть, стараясь сдержать слезы, и когда в следующее мгновение чувствую легкое прикосновение пальцев Холта, я благодарна ему за то, что он рядом.