Он замолкает и с улыбкой направляется к двери.

— Мне лучше пойти помочь Марко с десертом. Он напрягается, если люди не суют что-то в рот каждые пять минут. Рассматривайте бокалы, сколько пожелаете. Подержите, если хотите. Они на самом деле не такие хрупкие, какими кажутся.

Он исчезает в коридоре, и затем остаемся только мы с Холтом, стоящие слишком близко, пока слова Эрика витают в воздухе.

— Ну, — начинаю я. — Как ты думаешь, кто сохранил осколки? Лорд или Леди Крэнборн?

— Лорд, — без колебаний отвечает Холт.

Я вопросительно смотрю на него.

— Он купил ей бокалы, — поясняет он, — и сказал что-то, что ранило ее. Он бы чувствовал вину.

— Да, но она была той, кто разбил их, — говорю я. — И может, сказанное им было правдой.

Холт качает головой.

— Это неважно. Если она так сорвалась, он наверняка был бессердечным козлом.

— Или может быть, она просто была королевой драмы.

Он задумывается на минутку и смотрит на меня, его глаза пронизывают.

— Может они оба сохранили их. Может, они аккуратно собрали все осколки, и потом занялись невероятным примирительным сексом перед камином.

Я приподнимаю бровь.

— Перед камином?

— Конечно. Возможно, над ним еще висела отрубленная голова животного.

— Ого. Как романтично.

— Знаю. Ничто так не говорит: «Я люблю тебя», как битое стекло и обезглавленное дикое животное.

Я смеюсь, и он тоже. Затем его улыбка гаснет, принимая знакомое мне выражение тоски, которое я так часто вижу в последнее время.

— Ты избегаешь меня, — говорит он тихо. — Я как-то разозлил тебя? Если да, то я не упустил бы шанса извиниться.

Я перевожу взгляд обратно на шкаф, стараясь игнорировать, как потрясающе выглядят его глаза в стекольном отражении.

— Ты ничего не сделал.

— Твой взгляд определенно говорит обратное.

Он встает позади меня, прижимаясь грудью к моей спине.

— Я мог бы поспорить, что ты злишься из-за того, что так сильно хочешь меня. — Он обвивает меня рукой за талию и поворачивает лицом к себе. — Разве ты еще не поняла, что мне известны все уловки? Мрачные взгляды, ярость, никаких прикосновений. Я поступал с тобой так же, потому что боялся впустить. Но ты не позволила держать себя в стороне. Ты подталкивала меня снова и снова. Может именно так мне стоит поступить сейчас? Заставить тебя посмотреть в лицо своим чувствам?

Мое сердце пускается вприпрыжку, когда он скользит своими пальцами сквозь мои волосы. Дыхание становится поверхностным, и я инстинктивно сосредотачиваюсь на его губах. На том, какими мягкими они кажутся. Какими восхитительными были бы на вкус.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, — говорит он. — Ты никогда не признаешься, и попытайся я это сделать, остановишь меня, но… ты хочешь этого. Ведь так?

Я опускаю глаза.

— Нет.

— Вранье.

Он берет мое лицо в свои ладони.

— Посмотри мне в глаза и скажи это, и тогда возможно я поверю тебе.

Мой желудок сжимается, и все мое тело вспыхивает, но я заставляю себя встретиться с ним взглядом.

— Я не хочу, чтобы ты целовал меня.

Мой голос нетверд и слаб. Прямо как моя решимость.

— Господи, Кэсси, — говорит он, поглаживая мою щеку. — Ты признанная критиками актриса и это все, на что ты способна? Это, охренеть, как ужасно. Попробуй еще раз.

— Я не… Я не хочу, чтобы ты целовал меня.

— Еще как хочешь, — говорит он спокойно и уверено. — Я не собираюсь этого делать. Мне всего лишь хочется услышать это из твоих уст.

Он может с таким же успехом попросить меня пройти по натянутому канату на высоте ста футов, без страховки. Я вперяюсь взглядом в его грудь.

Он вздыхает, и мне непонятно, это вздох разочарования или облегчения.

— Кэсси, посмотри на меня. — Когда я колеблюсь, он прикладывает палец к моему подбородку и приподнимает его до тех пор, пока я не смотрю на него. — Я просто хочу, чтоб ты знала: в ту самую секунду, когда ты будешь готова начать все сначала, я зацелую тебя до смерти. Я буду целовать тебя, пока ты не увидишь звезды, не услышишь ангелов, и не сможешь стоять целую неделю. Надеюсь, ты понимаешь это.

Мое сердце громыхает.

— Холт, если я когда-нибудь буду готова, ты будешь первым, кто узнает. Обещаю.

Он одаривает меня полуулыбкой.

— Значит, поцелуев в меню сегодня нет, но знай, я также раздаю бесплатные объятия – чисто платонические – любой красивой женщине, которая их потребует.

Я смеюсь, и, получается, пожалуй, чересчур громко, потом подаюсь вперед и обнимаю его. Лицом он утыкается в мою шею, и я крепко сжимаю его едва наши тела соприкасаются.

— Боже, ты так потрясающе пахнешь, — шепчет он напротив моей кожи. — Ничто в этом мире не пахнет так приятно, как ты.

— Звучит не слишком-то платонически.

— Ш-ш-ш. Не разговаривай. Просто позволь мне вдыхать твой запах.

Я отстраняюсь и изгибаю бровь.

— Ладно, ладно, — говорит он, и закатывает глаза. — Больше не буду нюхать. Блин, обломала мне весь кайф.

Он снова обнимает меня, и я вздыхаю.

— Уже готова к поцелую? — спрашивает он, крепче обнимая.

— Еще нет.

Он проводит носом вдоль моей шеи и вдыхает.

— Просто хотел убедиться.

Шесть лет назад

Вестчестер, Нью-Йорк

Гроув

Дневник Кассандры Тейлор

Дорогой дневник,

Уже почти две недели, как мы с Холтом официально решили стать неофициальной парой, и за это время я испытала столько сексуальной неудовлетворенности, сколько, я уверена, не положено испытывать человеку.

Между нами случались редкие сеансы «поцелуев и тисканий», когда он провожал меня домой после занятий, но на этом все. Не лови я изредка, как он разглядывает меня, словно хочет приготовить из моих сисек обед из трех блюд, я бы никогда не подумала, что вообще нравлюсь ему.

Моя проблема в том, что только по одному моему виду понятно, что он по-настоящему нравится мне. Я слишком громко смеюсь над его шутками, и сажусь слишком близко к нему на занятиях. Его демоническое сексуальное притяжение достигло предела, и я просто не могу им насытиться.

Совсем не помогает и то, что недавно я видела чрезвычайно эротические сны о нем. Сны, в которых мне удалось увидеть то, что он прячет в своих штанах. Следовательно, время, отведенное мною на просмотр порно, достигло экстремальной отметки. Я посмотрела бесчисленное количество видеороликов о том, как доставить мужчине удовольствие, и пусть у меня большие сомнения относительно применения моих псевдознаний на практике, я правда хочу этого.

Он придет ко мне сегодня вечером, чтобы мы могли подготовиться к завтрашнему опросу по истории театра. Я хочу соблазнить его, но не совсем пониманию, что включает в себя соблазнение. Думаю, у меня есть два часа, чтобы выяснить это.

— Назови шесть самых известных древнегреческих драматургов, — говорит он сексуальным голосом, не сводя с меня своих изумительных глаз.

— Э-э… ладно. Древнегреческие драматурги. Хм… дай мне секунду.

Я постукиваю карандашом по тетради, пытаясь вспомнить ответ. Он наблюдает за мной, сидя скрестив ноги и прислонившись спиной к дивану. Его пах находится в зоне прямой видимости.

Нет ни единого шанса сосредоточиться, когда он практически щеголяет передо мной своим пенисом. О чем, черт побери, он думает?

Фыркаю и плотно зажмуриваю глаза.

— Э-э… древнегреческие драматурги… ах…

— Ну же, Тейлор, ты знаешь это.

— Знаю, но… — ты отвлекаешь меня своим предположительно красивым мужским половым органом, — мой мозг выдохся. Мы занимаемся уже два часа.

Открываю глаза. Он смотрит на меня, и знакомое тепло исходит от него.

— Когда мы закончим с древними греками, сделаем перерыв. Хорошо?

На его губах небольшой блеск влаги. Я не могу отвести взгляд.