Полковник внимательно посмотрел на студента, но любознательный Ефим привык все доводить до конца и поинтересовался, не производят ли на наших заводах ОВ тайком. Завкафедрой, интеллигентный доктор наук, объяснил ему, что если даже такой вопрос задать директору нашего завода по производству ОВ, то он непременно даст отрицательный ответ.

И в стрельбе у Береславского все оказалось очень запущенно. Но если в школе это было факультативно, то здесь от результатов стрельб зависело получать или не получать студенту стипендию.

Ефим попытался решить эту проблему в своем стиле. Во время зачета по ГТО (для тех, кто не знает - Готов к Труду и Обороне) на огневом рубеже он занял среднюю позицию. Для зачета достаточно было трех попаданий. Поэтому он заранее договорился, чтобы стрелки-одногруппники справа и слева от него (один член сборной вуза по стрельбе, второй тоже имел хорошие навыки в этом деле) пальнули по разу в его мишень. Из собственных пяти патронов он рассчитывал хоть раз, но попасть.

В результате майор Пушенко, легендарный герой институтского фольклора, насчитал в мишени Береславского семь пулевых пробоин: "десятка", "девятка" и пять - по краям. Это чрезвычайно озадачило бедного майора - он лично выдал студенту Береславскому пять патронов и опять же лично отслеживал выстрелы. Учитывая полное отсутствие чувства юмора и почти полное - ума, майор обеспечил себе не одну бессонную ночь...

Да, насколько легко Ефим прошел остальную институтскую программу, настолько тяжко ему пришлось на "военке". Никто не верил, что он выделывается не специально.

Пущенная его рукой учебная граната-"болванка" едва не окончила военную карьеру уже упомянутого майора Пушенко. Он стоял слева метрах в двадцати и никак не ожидал, что граната полетит перпендикулярно предполагаемой траектории. Да и никто не ожидал, в том числе сам Ефим. Он просто швырнул "болванку" так, как видел это в кино, а также на картине художника Дейнеко "Оборона Севастополя". С правого бока, широко отведя назад руку. Она и полетела по окружности...

Несмотря ни на что, Ефим закончил военную кафедру и получил звание лейтенанта войск химзащиты. С тех пор его рука к оружию не прикасалась.

В общем, военное дело было не по нему. Он очень сомневался в своей способности выстрелить в человека. А если в этом нет уверенности, то зачем же изучать материальную часть? Ведь стреляет не оружие, а его хозяин.

Но сейчас случай был иной. Ефим вдруг ощутил себя ополченцем. Брат его покойного деда тоже впервые взял в руки винтовку в его возрасте. Может, даже постарше. Он был ученым-математиком с близорукостью минус восемь диоптрий. И призыву не подлежал. В Красную Армию его, можно сказать, призвал Гитлер, подошедший осенью сорок первого к Москве на расстояние винтовочного выстрела.

Двоюродного деда убили в первом же бою. И вовсе не из-за плохих навыков в стрельбе. Стрелять ополченцам его батальона было просто не из чего: винтовок не дали. Дедова брата, как и всех его безоружных соседей, передавили немецкие танки, сделав из белой поляны красную.

Береславский помнил эту семейную историю и собирался с полной ответственностью подойти к своей войне, раз уж в нее пришлось влезать.

- Не дергай крючок, - сначала мягко советовал наставник. - Когда ты двигаешь ствол на миллиметр, пуля улетает прямо в небо. Слышал когда-нибудь про подобие треугольников?

Ефим честно старался фиксировать руку и нежно нажимать на спуск. Ни черта не получалось.

- Может, пистолет плохо пристрелян? - предположил Береславский.

Роман выхватил оружие и в течение пары секунд сдвоенными выстрелами-"флэшами" расстрелял всю обойму. Пули буквально вырвали из мишени середину. Ефим сник.

- Послушай, - мягко сказал Роман. - Ты просто боишься выстрела. Попробуй еще.

Ефим попробовал. С тем же результатом.

И... получил затрещину!!! Уже лет двадцать Береславский не сталкивался с подобным!

- Какого хрена я время теряю? - орал потерявший остатки терпения Серебров. - Ты будешь меня слушать или нет? Рекламист хренов!

Ефим смирился. Если Роман не поможет, никто не поможет. А выходить как двоюродный дед, безоружным против танков, Береславский не собирался.

- Извини, - утихомирился наконец Роман. - Это я по привычке. Ты боишься выстрела, вот так и получается. Ствол прыгает.

- Что же делать?

Роман задумался. Даже посидел немного. Наконец принял решение.

- Ты сейчас прицелься. Зафиксируй руку. Потом закрой глаза...

- Что?

- Что слышал. Закрой глаза и плавно нажми на спуск. С закрытыми глазами.

Ефим повиновался. Самое странное - дело пошло. "Макар" перестал прыгать в руке, а пули ложились довольно кучно, правда, внизу поясной мишени.

- Так ты ему яйца отстрелишь, не более того, - сказал Роман. Хорошо, хоть не дрался. Ефим внес коррективы, и следующая серия легла очень пристойно.

Когда рука Береславского уже не могла держать пистолет, они пошли пообедать. Потом оформили документы на стрельбу и снова вернулись в тир.

На прощание Роман показал, как стрелять "флэшами".

- Это позволяет стрелять, не выцеливая, - объяснил он. - Ты видишь, как летят пули, и корректируешь огонь. Получается, как в автомате, хотя пистолет не автоматический.

К концу дня правая рука Ефима была как чужая.

Потом они шли по осенней, засаженной старыми деревьями улице, к машине. Роман читал ему свои последние стихи. Как всегда, мрачноватые и, как всегда, явно некоммерческие.

Одно из них называлось "Ночь на Кипре", где он недавно побывал по турпутевке, и было "про любовь". Читал Роман без изысков и завываний, но, прямо скажем, печально:

Ночь темна на Кипре.

Я сижу в таверне.

Полбутылки выпил.

Значит, курс взят верный.

Ночь темна на Кипре.

Полбутылки - мало.

У стола бузука

Грустно заиграла.

Музыкант с бузукой

Жизнь прожил отвесно.

Тот, кто так играет,

Пропадает честно.

Да и я, похоже,

Тоже пропадаю.

Коль с самою жизнью

В такт не попадаю.

Мне уже за сорок.

Ей еще за двадцать.

Как бы так напиться,

Чтобы не проспаться?