Лето подходит к концу, и так как, став парой, мы были затворниками, он уговорил меня пойти на вечеринку с костром с его командой. Начать их выпускной год с дебоша и пива… должно быть весело. Я залезаю в пикап, и меня сразу же окутывает напряжение.

– Что не так?

– Ничего. – Его лаконичный ответ нисколько меня не успокаивает.

– Тогда почему ты сжимаешь челюсти так, словно готов сломать свои зубы? – Я поджимаю губы и жду ответа.

– Пожалуйста, не начинай спорить с ребятами.

– Если они не скажут что-нибудь глупое, нам не о чем волноваться.

– Эмс, ты знаешь, они скажут. Это же они.

– Нотыне такой. Вот чего я не понимаю.

Он пожимает плечами, вот и весь ответ. Переключает передачу и сдает назад. Я вздыхаю и откидываюсь на сиденье, морально готовясь к порции глупости, которую собираюсь вытерпеть. Сексуальные намеки, выпивка и, более чем вероятно, кого-то будет тошнить. Господи, почему я не могу принять его звездных друзей? Выпить несколько коктейлей, посмеяться, поддерживать дружеские отношения… я только за, но сегодня вечером я наблюдаю прямо противоположное. Парням нравится выходить за рамки, унижать и принижать людей, которых они считают ниже себя, или которые думают не так, как они. Девушки им это позволяют, так как они – сливки общества в нашей старшей школе; лучшие в кампусе. Если они не хотят, чтобы их задницы щипали, очень жаль, но именно это и случится, и они будут улыбаться в то время, как пальцы на их задницах оставляют синяки. Они не хотят, чтобы их половая жизнь транслировалась? Так вот, это просто позор, потому что еще до того, как презерватив выброшен в мусорку, половина школы уже знает об этом. Не понимаю, почему Уильям зависает с ними помимо того, что они и так все в одной футбольной команде. Не понимаю, почему он не может бросать им мяч во время игры и забывать про них, когда она закончена. Он говорит, для того, чтобы сохранить сплоченность.

Слышу его глубокий вдох до того, как он его издает, и ворчание.

– Ты можешь просто угомониться? - Он сжимает руки в кулаки и бьет по рулю, от чего я подпрыгиваю и ударяюсь головой об окно.

Он тут же ударяет по тормозам, так что, к парковке он замедляется. Я потираю голову, уставившись на пришельца, изображающего моего парня. Он тянется ко мне рукой, и я застываю у двери.

– Проклятье, - бормочет он.

Мой желудок сжимается; такое поведение – это что-то, к чему я не привыкла. Я кривлю лицо, показывая свое раздражение.

– Что с тобой не так? Я сделала простое заявление, сказала правду. А ты ведешь себя, как полный мудак.

– Прости. Мне жаль. – Он может произнести эту фразу сколько угодно раз, но лучше бы он сказал что-то другое. Что-нибудь более правдоподобное. – Я всегда мог сохранять грань между тобой и ими. Сейчас не могу, и это пугает меня.

– Я знаю, как решить эту проблему.

– Ага, Эмс. Знаю, о чем ты. Плюнуть на мою мечту играть в футбол в университете; разрушить команду, которая выигрывала Чемпионат Штата три года подряд, и все, когда я был стартовым квотербэком. Ты не понимаешь и даже не пытаешься посмотреть на это с моей стороны.

– Я понимаю твою мечту. Я поддерживаю ее, но какой ценой? Кто ты? Эти идиоты – потребители. Отморозки. Ты слышишь, что они говорят о людях? Они предвзятые, Уилл, и уж ты-то не должен мириться с этим.

– Не согласен, но все же, что ты хочешь, чтобы я сделал? Разрушил все? Я противостою им, занимаю такую позицию, какую, по твоему мнению, я должен занять, и это переносится на поле. Затем это задевает каждый аспект моей жизни, и чего я этим добьюсь? Знаю, они – мудаки, черт, они даже опасны, но держать их рядом помогает мне больше, чем причиняет боль.

– И такие люди тебя окружают? Это вредит нам. Представь, что подумают твои родители?

– Не надо. Не начинай, Эмс. – Его голос повышается, и шея вытягивается. Это битва, которую он ведет внутри себя. – Я не могу быть везде, чтобы защитить всех, поэтому это лучший выход. Мне это не нравится даже больше, чем тебе, и, если бы я был лучше, у меня была бы твердая позиция, но я боюсь.

– Чего?

– Потерять футбол. Потерять тебя. Только это имеет значение, и я не знаю другого способа сберечь и то и другое. – Его голос дрожит, заметно, что все это слишком сложно. Знаю, он складывает все приоритеты и планы в одну корзину; футбол и меня. Нет никакой разницы, иногда они даже становятся синонимами. Его любовь принадлежит мне, но игра – это его страсть. Он говорит, что для него жизнь обретает смысл только на поле и в моих объятиях.

– Ладно. Я буду вести себя хорошо. Только не заставляй меня оставаться на всю ночь. Следующий год будет лучше, ты будешь в университете и сможешь прославиться без узколобых ненавистников, окружающих тебя.

– Спасибо, - шепчет он, дотянувшись до меня. Я охотно прижимаюсь и держу его всего лишь чуть-чуть крепче. Этот год, судя по всему, будет довольно трудным, и пока я буду близко к нему, как сейчас, я смогу выйти из этого невредимой.

Как я и представляла, как только мы тормозим на заброшенном поле, известном как «футбольная территория», девушки, одетые в форму, которая была приличной еще пять кварталов назад, а сейчас просто как ПРОСТИТУТКИ, парни уже вплотную подошли к тому, чтобы напиться, обжиматься, непристойно вести себя и смеяться над собой. Ну, хоть что-то правильное в этом есть… смех, потому что они – посмешище. Я делаю глубокий вдох и заставляю его спуститься глубоко внутрь, успокаивая себя, так как оказалась в этой змеиной яме. Уильям сжимает мою руку, его попытки улыбнуться – просто жалкие. Я дотягиваюсь и целую его в подбородок - обнадеживая нас обоих, что смогу быть вежливой. Прошу большого человека наверху [5] немного помочь с терпением, потому что еще никто со мной не разговаривал, но знаю, мне нужна дополнительная помощь.

– Пошли, квотербэк. – Подмигиваю ему и позволяю вести меня к самодовольным идиотам.

– Выглядит неплохо.

– Эй, Уильям, захвати пиво.

– Оу, Эмма удостоила нас своим присутствием.

– Повернись-ка и дай мне посмотреть на твою задницу в этих шортиках.

Это обычное приветствие; но в прошлый раз все зашло слишком далеко.

– Сет, еще один комментарий, касающийся задницы моей девушки, и ты будешь весь сезон лежать недееспособным.

– И как ты себе это представляешь?

– Ты не сможешь бегать с двумя переломанными ногами, и питательные вещества, которые ты не получишь из-за сломанной челюсти, сделают выздоровление крайне медленным. – Его голос, словно сталь, глаза немигающие. Я – не та тема, которую можно затронуть без последствий. Знаю это и должна радоваться, но от этого мои нервы на грани. Он не отпускает мою руку, никогда не расслабляясь в конфронтации с Сетом.

В конце концов, Сет поднимает руки в знак поражения.

– Дерьмо, Уильям. Вот так значит?

– Именно так. – Брайан подталкивает своего брата, другие парни не смотрят мне в глаза.

– О’кей, понял. Оставь немного огня для игры.

– Держи свои глаза подальше от Эммы, а свои комментарии при себе, и не сгоришь в этом огне. – Все начинают болтать, сглаживая неловкость этого момента, и я расслабляюсь рядом с Уильямом. Это не та дистанция, которую я хочу, но заявление хорошее. Он не откладывает разговор и не притворяется мертвым. Его губы касаются моего лба, и я, как слышу, так и ощущаю его дыхание на моей коже. Знаю, что он чувствует, учитывая какой глубокий вдох он делает. Мы были здесь всего пять минут, а я уже истощена.

Остаток вечера нам никто не портит. Было уйма распутства, но оно было вокруг нас, но не затрагивая нас. Футбольные шлюшки, я имею в виду девушек, которых используют, продолжают пить, смеяться и вести себя, будто не знают, что такое чувство собственного достоинства. Очевидно, я никогда с ними не подружусь, и это делает меня такой же субъективной, как эти люди, я признаю и принимаю это.