– Эмс, открой глаза.

– Дай мне минутку.

– Что ты делаешь?

– Сохраняю воспоминание. Именно так ты должен всегда выглядеть.

– Как?

– Счастливым. Беззаботным. Влюбленным в жизнь.

– Я буду всегда так выглядеть, пока ты будешь в моих объятиях.

– Я люблю тебя. – Его глаза увеличиваются. Он ставит меня на землю, тут же подхватывает на руки и кружит. Его голова откинута назад, и улыбка до сих пор не исчезла.

Внезапно он останавливается, и его рот опускается к моему ушку.

– Я люблю тебя, Эмма. Хотел бы суметь сказать, как сильно. – Я крепко сжимаю его лицо, притягиваю его губы к моему рту и показываю всей чертовой школе, пялящейся на нас, что он – мой. Чур, он – мой, и я буду принимать каждый тачдаун, полевой гол, перехват, мяч… все, что я знаю. Ради этого чувства я справлюсь со всем, что жизнь нам преподнесет. Плевать, что я подросток, плевать, что я сказала эти три слова первая. К черту правила, потому что в любви нет правил. Нет ожиданий. Нет правильного и неправильного, когда ты ее находишь.

Существует дорожная карта, которой следует придерживаться, и я намерена пользоваться каждой магистралью, подворотней, мостом и туннелем, чтобы прибыть к нашему месту назначения.

– Вижу, ты решила принять мой совет. – Бабушка и ее проклятые голубые волосы[8].

– Я сказала то, что было важно, - отвечаю ей, но не отвожу глаз от Уилла.

– Ты унаследовала свои мозги с моей стороны рода. - Мои плечи трясутся, в конце концов, я не могу больше сдерживаться, в комфорте и силе его рук, даю себе волю и смеюсь.

– Спасибо за гены, бабушка.

– Это не все, что я тебе передала. Красота, ум, взгляды на жизнь. Но вот твои навыки вождения – это от родни твоей мамы.

– Ни слова о моих навыках вождения.

– Мне известно, дорогая, что посреди ночи угол гаража должно быть сместился и повредил твой бампер. И почтовый ящик. Когда их перенесли на середину дороги?

Уилл не может сдержать свой смех; мое вождение – это предмет огромных разногласий между нами. Он не сядет в машину со мной за рулем.

– Бабушка, я точно знаю, от кого ей достался острый язычок.

– Молодой человек, это подарок, который следуют воспринимать всерьез. Не насмехайся.

– Никогда. Я привык думать, что это исключительно ее черта, но что-то мне подсказывает, я был не прав.

Я извиваюсь в его руках, пока мои ноги прочно не становятся на землю. Передразниваю, делая рассерженный вид: руки сжаты в кулаки на бедрах, носки оттянуты наружу, говорю, - Я вообще-то здесь. Прекратите говорить обо мне, как будто я не могу слышать вас.

Мы все смеемся, потому что это нормально. Бабушка, Уилл, я, сеющие хаос, и наши родители на небольшом расстоянии позади нас, качающие головами без понятия, о чем идет речь, но подозревающие, что мы что-то задумали. Я заглядываю за Уилла и вижу, как папа прижимает маму ближе, или она его тянет назад… я не обращала на него внимание в своих ППЧ [9] несколько минут назад. Бретт и Джеймс, держащиеся за руки, смотрят на своего сына, словно он луну повесил.

Уилл удивляет меня и трусцой подбегает к ним, укутывает их обоих в объятия, его большие руки удерживают обоих одновременно.

– Спасибо. – Их лица – зеркальное отображение друг друга. Изумленные, с открытыми ртами, я замечаю, как они сильнее сжимают руками друг друга.

– Мы любим тебя, сын. – С трудом слышу голос Бретта – тон и дрожь в нем делают его неразборчивым.

– Я вас тоже люблю. Вас обоих. – Я смотрю на свою маму, и она подмигивает.

– Эй, Кью-Би, пора заглянуть в раздевалку, - зовет тренер Уилла, и как только он отходит, замечаю в стороне группу мудаков, с отвращением пялящихся на нас. Ничего не могу поделать с собой и показываю средний палец их лидеру, Брайану, с боку от которого стоит его брат Сет. Что за пустая трата места. Сет сужает глаза и направляется в раздевалку. Брайан пялится еще какое-то время, прежде чем отрывает взгляд и следует за бандой хулиганов. Может быть, университет в десяти часах от дома - это не так уж плохо. У нас с Уиллом другая основа, чем у большинства отношений. У нас все будет хорошо.

Пресловутые последние слова.

Я отказываюсь от поездки домой с родителями, решив подождать его. Он выходит медленно, с опущенной головой, и выглядит как противоположность парню, которым был еще час назад.

– Вот и ты, я подумала, может ты все же придешь и спасешь меня.

Его голова дергается вверх.

– Что ты здесь делаешь? – Губы в крови и разбитые суставы пальцев пугают меня.

– Жду тебя. Что случилось? – Киваю на его руки, и он засовывает их в передние карманы джинсов.

– Я всего лишь упустил свой шанс играть за команду Университета Джорджии. – Его монотонный голос и пустой взгляд указывают на то, что он страдает. – Я решил посмотреть на вещи глазами Эммы, и это привело к неприятным последствиям.

– Что? – Без понятия, из-за чего он в гневе.

– Не важно. – Он обходит меня и открывает свой пикап. – Ты идешь?

– А ты поговоришь со мной?

– Какая разница? – Он хлопает дверцей, заводит пикап и уезжает с парковки, визжа шинами.

– Для меня есть.

– Черт, оставь это в, Эмс. Ты говоришь, что хочешь, чтобы я противостоял парням, вот я и сделал это. Это произошло, и все погубило.

– Что именно там случилось?

– Я позволил словам Брайана и Сета задеть меня, и это взорвалось прямо мне в лицо. Гребаный тренер из Джорджии увидел это, и практически сказал мне то, о чем я тебе говорил годами. – Он избегает зрительного контакта и вздрагивает от моего прикосновения. – Сказанные слова не должны были так достать меня. Мои действия, вот чем я должен был проявить себя перед ним, а я все запорол. Он смотрел, как я дрался со своими товарищами по команде. Не имеет значения, почему. После он назвал меня несдержанным и сообщил, что для меня нет места в его команде. Этого я и хотел избежать, а ты бы не отступила.

Я вздыхаю и снова дотрагиваюсь до него. Он выдергивает свою руку из моей хватки.

– Прости, Уилл. Могу я что-нибудь сделать?

– Просто признай, что была не права. Ты думаешь, что, занимая определенную позицию, изменишь ситуацию. Нет. Это просто стоило мне моей мечты, и ради чего? Никто из этих парней не собирается меняться. Единственное, что меняется – это я, когда прислушиваюсь к тебе. Я могу либо уехать учиться за тысячи миль отсюда, либо в Университет Южной Джорджии, куда я старался не попасть. Я говорил, что хотел дождаться своего часа, и был бы свободен от них. Но для тебя этого было недостаточно.

Я хочу поспорить, но я в растерянности. Он заезжает на мою подъездную дорожку и не глушит свой пикап, не делает хоть какое-то движение, чтобы пойти за мной внутрь.

– Ты зайдешь?

– Неа, встречаюсь с парнями. – Я стараюсь бороться со слезами, будучи отвергнутой.

– Почему ты не поговоришь со мной?

– Потому что это ничего не изменит. Поговорим завтра. – Он перегибается и открывает мою дверь, явное приглашение для меня выйти.

– Я люблю тебя, пожалуйста, поговори со мной.

– Я позвоню тебе позже. – Он не поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Может быть, я и отвечу. – Я соскакиваю и хлопаю дверью так сильно, как только могу. По тихому району разносится эхо, и он едва ли ждет, пока я отступлю, прежде чем уехать. Я хлопаю своей входной дверью с такой же силой и сообщаю о своем приходе.

– Эмма, милое дитя, что это за грохот?

– Бабушка, почему мужчины такие тупые?

– О, дорогая, ты только что задала мне извечный вопрос. Пойдем на кухню и посмотрим, сможем ли мы в этом разобраться. – Я рыдаю и чувствую, как она укутывает меня в своих объятиях. – Твои родители ушли ужинать с Бреттом и Джеймсом, нужно выяснить, сумеем ли мы привести тебя в порядок до того, как твой папочка увидит тебя в слезах.

Я иду за ней на кухню и сажусь за стол. Перед ней стоит бокал вина, но она берет другой бокал, наливая пару глотков в него. Двигая его передо мной, она подмигивает. Этого недостаточно, чтобы я напилась, но хватит, чтобы я расслабилась и почувствовала себя на равных. Я пересказываю ей все, и вместо того, чтобы быть запутанной, как я, она смеется.