Без него я – странник.

Скиталец.

С ним я – часть жизни. Одна из двух половинок, которые никогда не хотят разлучаться.

Любовь.

Изменчивая.

Опьяняющая.

Никогда не воспринимающаяся как должное и никогда намеренно не причиняющая боль. Так это и есть любовь? Раньше я не была так уверена, но сейчас, в настоящий момент, я купаюсь в ее тепле, под покровом темноты, позволяя просачиваться свету… прямо сейчас не сомневаюсь, что это и есть любовь. И я принимаю ее такой.

Каждый день она висит на волоске. Она делает вид, что все хорошо, но новости о бабушке пугают ее, и она не знает, как справиться. Их отношения неповторимы; ее отношения с родителями крепкие, понимающие - просто мечта, но ее бабушка… Эмс словно ее клон. Они зеркально отображаются в мыслях, убеждениях, манерах, и, кажется, заболевание заставило еще сильнее зациклиться на ней, чем раньше. Вместо того, чтобы идти к причалу, в кино или вообще на свидание, она предпочитает проводить это время со своей бабушкой. Выпечка, готовка, получение каждой унции знаний, которые она может узнать, пока это позволяет время. Я это понимаю, и они обе не забывают привлекать и меня, но она нуждается в перерыве. Нуждается в том, чтобы выйти из дома и ненадолго все отпустить. Но объяснить и осуществить эту задумку ради маленькой упертой кокетки –совсем другая история. Поэтому я заручился помощью. В большом объеме.

Слышится ее ворчание, пока она идет в студию танцев своей мамы, обезумевшая из-за того, что ее оторвали от приготовления торта-мороженого ради важных документов, которые Фэб попросила ее принести. На протяжении недель она не покидала этот дом, кроме как ради школы, и это сводит бабушку с ума, но ей не хочется причинять боль Эмс. Только прошлым вечером она угрожала мне своей вкусной едой, заявив, что если я не разберусь с ее внучкой, то могу попрощаться с ее домашней стряпней. Возможно, она даже осуществит пустую угрозу, и моя следующая порция шоколадного печенья не будет содержать настоящий шоколад.

– Уильям, я знаю, что ей страшно, но успокоить ее – это твоя забота. Я понимаю, ей кажется, что ее мир нестабилен, а это девочка – никто, если она не в порядке. Заставь ее потерять контроль, заставь ее почувствовать и снова жить. Я буду здесь, пока не наступит мое время, и никто из нас не знает, когда это случится. Меня это душит, и она не может продолжать в том же духе, иначе потеряет внутри себя девочку, которую я так люблю.

– Я стараюсь, бабушка, но она упертая.

– Скоро выпускной. Заставь ее захотеть пойти. Напомни ей, каково это быть подростком и быть влюбленным. Ты сможешь. А если нет, мне будет жаль твой унитаз после порции моего печенья. И ты никогда не узнаешь, какая порция это будет, а я знаю, что ты не воздержишься от такого вкусного наслаждения, когда я поставлю его прямо перед тобой.

– Вы играете нечестно.

– Это не игра, это моя семья. Я пойду на все, что угодно, за время, которое у меня осталось, чтобы сохранить ее.

– У вас есть план?

– Можешь поставить свою прекрасную задницу, что есть. Садись и слушай.

И вот мы здесь, и, надеюсь, что все получится так, как бабушка и замышляла. Этой женщине нужно держаться подальше от YouTube.

– МАМ! – В ее голосе слышен намек на раздражение. Прячу улыбку, так как начинаю нервничать. Я зажат позади вешалки с костюмами с последнего танца в студии, ожидая ее появления, чтобы мой план увенчался успехом. Прямо сейчас несколько танцоров из класса семилеток передадут ей одну из одиннадцати роз. Они несколько шагов проведут ее, и по мере того, как она будет следовать по подготовленному нами лабиринту, у нее в руках будет появляться следующая роза.

– Что за… - она затихает, осознавая, что вокруг нее маленькие ушки. Как только она поворачивает ручку, звуки песни «Suit and Tie» Джастина Тимберлейка заполняют пространство. Она входит, и огни освещают бесчисленное количество танцоров. С моего места обзора я могу видеть ее лицо, ее открывающийся рот, ее глаза, ищущие дополнительных подсказок, куда она попала. После нескольких песен, присоединяются еще больше танцоров, выступая только для нее. К ним присоединяется Люк, и она сгибается пополам от его движений JT[13] ; неожиданно слишком хорошо для него, но смех вместе с улыбкой, растягивающейся на ее лице, это больше, чем мы могли бы ожидать. Он продолжает свои дикие пляски, застеснявшись, как только Фэб выходит на середину сцены.

Наблюдать за ее безупречными движениями и вспоминать Эм в этой же студии – не что иное, как чудеса науки. Стоишь в ступоре и благоговении, смотря на Фэб, двигающуюся по полу, который становится продолжением ее, а вот Эм не может даже идти и жевать резинку в одно и то же время. Как только песня подходит к концу, они всей толпой кружатся вокруг нее и не дают ей увидеть, как на середину сцены выхожу я. У меня последняя роза с табличкой «ВЫПУСКНОЙ?». Я смотрю, как они уходят один за другим, пока перед глазами не появляется девушка, которая принадлежит мне, единственная, ради кого я стремлюсь стать лучшим человеком. Каждая ошибка, которую совершаю, каждый раз, когда колеблюсь и спотыкаюсь, я беру себя в руки, понимая, что она – моя цель в жизни. Мой дом.

Я не могу оторвать от нее взгляд. Смотрю, как морщится ее нос, а ноги тащатся в их собственном небольшом танце. Ее глаза загораются, и появляется искренняя улыбка.

– Ну? – задаю вопрос на миллион долларов.

– Да. – Ее глаза излучают счастье, полны слез, ее голос не громче шепота. Я протягиваю ей последнюю розу, поднимаю ее, кружу и кричу от восторга. Замечаю бабушку, наблюдающую за всем у дверей, она смогла стать свидетелем этому, так как мои родители тайком провели ее после того, как здесь оказалась Эмма. Ее заболевание малоизученное, время и темпы развития, ее разум и поведение могут измениться в одно мгновение. Она точно так же напугана, как и ее семья. Не зная, будет ли она здесь, чтобы увидеть, как Эм выходит замуж, и, если так и будет, запомнит ли она это. Эти вопросы и сомнения мучают ее ежедневно; она страдает молча, чтобы быть уверенной, что ее семья в порядке, пока она может о ней заботиться. Это несправедливо - все это, но будучи способен дать им обеим этот момент, это воспоминание, чтобы лелеять его как можно дольше, это всего лишь малая часть того, что я могу сделать. Что я хочу сделать.

Напряжение рассеялось, накал снизился, и, как только я отпускаю мою девушку, она попадает в объятия бабушки.

– Спасибо, - изрекает старая шутница. Я дал ей что-то, что она будет хранить в памяти, что-то свежее, и она будет помнить это так долго, как сможет. Понятно, что однажды это воспоминание покинет ее. Черт, кто мы такие – может быть стерто из ее памяти, но я знаю, что сердцем она всегда будет помнить нас. Это самый большой страх Эммы – быть неузнанной женщиной, в которой она видит так много от себя. Потерять значительную свою часть приведет к тому, что она станет невидима для всех нас, и я буду стараться изо всех сил, чтобы она это преодолела, справилась с этим, и я создам столько запоминающихся моментов, сколько смогу.

Через три недели я подарю ей самый лучший вечер в ее жизни и момент, в котором живет ее бабушка.

– Завтра пойдем по магазинам. – Фэб в восторге.

Люк стонет, понимая, что его банковский счет понесет потери, Эмма лучезарно улыбается, а бабушка вытирает те досадные слезы, в которых она не признается. Как только бабушка зевает, Эмма тут же хочет вернуться домой, чтобы та отдохнула.

– Дитя, я старая. Так бывает. Мы утомляемся, но это не значит, что на этом заканчивается день. У меня еще есть, что законсервировать и заморозить, у тебя же свидание с этим молодым пареньком на несколько часов, и у меня с твоей мамой есть свои планы. – Она подталкивает Эмс ко мне.