– И я влюбился в нее.

– И она тоже влюбилась в тебя. Сынок, все наладится.

– А если нет?

Джеймс встает. – Я все исправлю. Это зашло слишком далеко, мы все виноваты, ни один из нас не безупречен.

– Не надо. Она уехала, не сказав ни единого слова. Это говорит о многом, и я буду уважать ее решение. Они знали? – На этот раз они оба избегают на меня смотреть. У меня есть свой ответ. – Вот почему Люк не хотел, чтобы я встречался с Эммой. Когда все началось, это сводило его с ума.

– Ты ошибаешься. У Люка свои собственные сражения из-за расставания с Эммой. Сражения, которые тебе не понять, пока сам в них не ввяжешься. Они с первого дня любили тебя так же сильно, как и мы. Не сомневайся в этом. – Я встаю, чтобы пойти домой.

– Мне нужно немного времени. – Они кивают. Я чувствую себя грязным. Понимаю, что они делали все от чистого сердца, но я по-прежнему был выменян, как товар. Я чувствую их любовь, но задаюсь вопросом, какие грехи совершил мой отец? Во мне течет кровь моих биологических родителей, может, я такой же, как они. Мерзкий, жестокий, безнравственный. Кто знает? Имеет ли это значение? Я безумно устал, и легче просто не бороться со своей сущностью.

Я упаковываю письмо о моем зачислении и кладу его под рождественскую елку в стиле Чарли Брауна [27].

Мои родители приезжают через час, и я торопливо собираюсь. Они остановились в отеле, так как квартира маленькая, это та квартира, где жила мама, пока убегала от своего прошлого. Поразительно, насколько близко яблоко упало от яблони. Я вздыхаю, мечтая о свежем холодном воздухе Джорджии с солнцем, проглядывающем сквозь облака, вместо порывистого ветра с мокрым снегом и гололедицей на земле.

Они не стучат, а просто заходят, и я не могу жаловаться, так как это их квартира. Я лечу в папины объятия, мама пробегается руками по моей голове, ласково приговаривая слова любви. Он отстраняет меня, пробегаясь по мне взглядом, чтобы убедиться в целостности и невредимости.

– Я в порядке.

– Я скучала по тебе. – Мама крадет меня из его объятий и долго не отпускает.

– Что нам необходимо сделать? – Папа ненавидит этот город и хочет свести вылазки сюда к минимуму, успев сделать все за раз и вновь превратиться в затворника. Мама закатывает глаза, а я протягиваю ему список. – Иисус, Эмма. Здесь же пять мест.

– Ты можешь остаться здесь, – предлагаю ему.

– И каким образом вы все обойдете?

– Убер. – И все дела. Я живу здесь четыре месяца, поэтому кое-что усвоила.

– Лучше бы тебе им не пользоваться, Эмма. Клянусь, я запру тебя в подвале, если узнаю, что ты садилась в машину к незнакомцам. Такси – и так уже достаточно скверно.

– Мне нужно добираться до магазинов и других мест. Как по-твоему я попадаю из пункта А в пункт Б? – Этот мужчина безумно опекающий.

– Я положил побольше денег, ежемесячно открывая тебе доступ к трастовому фонду. Я предполагал, что ты пользуешься службой такси. – Я смеюсь. Не могу сдержаться, он не в себе.

– Ладно, мистер Трамп. Я и забыла, что являюсь наследницей с лимузином, который к моим услугам по первому призыву.

– Звездочка, разбирайся сама со своей дочерью. – Он шагает в кухню, дергая себя за волосы.

– Не понимаю, зачем ты мучаешь его. Он сходит с ума из-за того, что ты здесь. – Мне известно, что мы не испытываем нужду в деньгах, у нас никогда не было трудностей, но я отказываюсь пользоваться такси только из-за того, что он – просто фанатик, когда касается моей безопасности.

– Я всего лишь реалистично смотрю на вещи. Его представления нелепы.

– Это правда. Но так, как он, тебя больше никто не любит. – Она смотрит на него, а у меня от мысли, что будет происходить вечером в их гостиничном номере, к горлу подступает тошнота.

– Как скажешь. Пошли. – Эти волшебные слова заставляют появиться моего папу и сопроводить нас во все места по списку, который я ему дала, перевозя нас от магазина к магазину. Мы покупаем продукты, которых хватит, чтобы накормить небольшую армию; очевидно, папа не планирует угощать нас в городе. Мы заканчиваем с подарками, оставленными напоследок, заносим вещи в приюты и, наконец, возвращаемся ко мне в квартиру, которая далеко от дома.

Вскоре после этого я целую их на ночь. Они уставшие после перелета, но мама обещает приехать пораньше, чтобы приготовить завтрак и открыть подарки. В этом году Рождество совсем другое, но моя семья по-прежнему со мной.

Как и было обещано, «с утра пораньше» для моих родителей означало ни свет ни заря. Я проснулась от грохота кастрюль и сковородок, звучания "Маленького барабанщика" [28] и болтовни, способной разбудить даже мертвого.

– Доброе, - выдавливаю я, зевая.

– Счастливого Рождества, - кричит мама. Боже Милостивый, я не выдержу.

Папа сжалился надо мной и притянул на диван, чтобы обнять. – С чего хочешь начать: с завтрака или подарков?

– С подарков, конечно. – Мама закрывает духовку и присоединяется к нам. Мы усаживаемся вокруг елки. Я протягиваю им маленькие подарки, безделушки, найденныетут и там, чтобы рассмешить их или дать понять, что я о них думала. Я распаковываю шарфы, сапоги и подарочные сертификаты. Кажется, в этом году мы все немного не в себе.

Я даю им конверт с письмом о моем зачислении. Мама плачет над ним, и папа заглядывает ей через плечо. – О, Эмма. – Она прижимает письмо к груди. – Мы так гордимся тобой.

– Детка, третий университет по твоей специальности. – Я киваю головой, упиваясь гордостью, веющей от них.

– Я так взволнована.

– Я рад за тебя. Это значит, еще один год тебя не будет рядом. Тысячи миль от дома. Только не устройся на работу так же далеко, – замечает он полушутя.

Мне в глаза бросается большой подарок, приставленный к стене. Я смотрю, как мама идет к нему и обратно, неся его ко мне. – Это от Джеймса и Бретта.

У меня дрожат руки; пальцы с трудом справляются с коричневой бумагой. Это снимок Кима Андерсона; это стало уже характерным подарком. Данное фото грустное. Одинокий мальчик с цветами, и совершенно подходящее название – «Скучаю по тебе». От эмоций щипет в носу, и подступают слезы. Я брызгаю холодной водой себе на лицо. Уверена, это их послание для меня.

Оба моих родителя молчат, наблюдая, как я расклеиваюсь. – Он виделся с ними?

– Да. На прошлой неделе. Уильям ввязывается в драки, напивается; он слетел с катушек. По словам Джеймса, он сломлен. И Джеймс не знает, есть ли у Уильяма хоть какое-то желание бороться. Он потерян. – Я киваю и хочу сменить тему разговора, но у мамы другие планы. – Эмма, мы на твоей стороне, но такое чувство, что мы тебе потакаем. Обеспечивая место для побега, оплачивая все расходы, боюсь, так мы тебя ничему не научим.

– Извиняюсь, что вы так себя чувствуете. Я могу использовать свой трастовый фонд, а не ваши деньги, если так будет лучше. – Внутри меня разрастается гнев. Их дочь – я. Они должны думать обо мне, а не о нем.

– Погоди. – В разговор вступает папа. – Речь не об этом, мы будем и дальше оплачивать учебу и расходы на проживание, мы всего лишь не хотим, чтобы ты из гордости избегала проблем.

– Это не имеет ничего общего с гордостью. – Это не имеет ничего общего с превосходством… а имеет прямое отношение к ранам. Открытым, зияющим, с разорванной плотью, ранам. Ранам, вызванным его словами, его поступками.

– Ладно. Я не хотела расстраивать тебя. Я знаю, как много времени потеряла сама и не хочу такого для тебя.

– Мама, мы два разных человека.

– Намек понят. – Она поднимается и возвращается на кухню, чтобы закончить готовить завтрак. Крошечную комнату наполняет тишина. Столько всего не высказанного, но в то же время и слишком много сказано.