Никаких нервов.

Никаких сомнений.

Никакого страха.

Только он.

У меня вошло в привычку прикасаться к ней, если она находится поблизости, поэтому я обхватываю руками ее талию и притягиваю еще ближе к себе. Когда она рядом со мной, я становлюсь тем, кем должен быть.

Принадлежащим ей.

Это привносит в мое сердце целостность, гармонию с внутренним миром, от которых я не могу отказаться…да и не хочу. Замечаю, как Люк отводит глаза, как только я прикасаюсь к ней. Пока поза, в который мы находимся, каким-то образом не стала компрометирующей, я целую ее в макушку и отступаю, кивая ее отцу. Она с пониманием качает головой.

Бабушка приносит пирожные, тем самым прерывая наше противостояние.

– С Днем рождения, Эмма! – Она ставит угощение на стол и поворачивается поцеловать свою внучку. – Ты такая же красивая, как твоя мама.

– Спасибо, бабушка. – Слышу надрыв в ее голосе и замечаю, как она вцепилась в нее.

– Давайте кушать, а потом возьмемся за подарки. – оповещает Феб, чтобы всем было комфортно.

– Никакого пения в этом году. – объявляет всем Эмма.

Ее требование встречено стонами и ворчанием.

– Что за празднование Дня Рождения без песни? – поддразнивает ее Джеймс.

– Вы, ребята, слышали сами себя? Кроме моего папы, ни один из вас не может попасть в ритм. Мне шестнадцать, а не шесть. – Понятно, что комплимент в адрес ее отца предназначался, чтобы утешить его.

– Поем, – объявляю я. И мы все вместе взрываемся в нашем собственном исполнении «Happy Birthday», и это ужасно. Эмма не отводит взгляда от своего папы, пока он тихо поет только для нее.

За считанные секунды сладкое угощение полностью исчезает. Подарки сложены прямо перед моей девочкой, а подарки – это ее слабое место. Как только она берется за первый, я наклоняюсь к ней и шепчу - Мой подарок получишь позже. Хочу отдать его, когда мы будем только вдвоем. – Она улыбается и кивает мне.

Мои отцы подарили картину, которая, очевидно, ей нравится.

– Как вы узнали? – ее голос громкий, почти крик. Я наблюдаю, как ее лицо краснеет, а она сама подпрыгивает в кресле.

– Ну…, – начинает Джеймс – я заметил, у тебя есть книга с его репродукциями. Это и подсказало мне. – Он хитро подмигивает, пряча лицо от Люка.

– Кто автор, Эмма? – Бабушка рассматривает картину.

– Ким Андерсон [4]. Мне нравятся его стиль. Упрощенный, но через приглушенную цветовую палитру выражает тепло. Его специализация - дети. Я могу часами смотреть на его работы. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть фото. Мальчик и девочка, скорее всего не старше шести лет, в какой-то коллекционной машине. Цвета не яркие, но они выбраны так, чтобы выделить среди оттенков серого главную часть фотографии. Приглушенно-желтый на белом. Окрашены только цветы, но на этом все. Они создают резкий контраст и позволяют зрителю увидеть яркую жизнь там, где она особенно мягка. На фото инсценирована свадьба. Я смеюсь, запрокинув голову назад. В скольких таких «церемониях» меня заставила участвовать Эмма… я потерял счет. Однажды рядом с ней была дурацкая собака, а поженить нас должен был Бретт, в другой раз по лужайке ее вел Люк, а женил нас Джеймс. Служители менялись, но, в конечном итоге, она притаскивала меня к искусственному алтарю.

– Точно, Уильям. Именно это нам и подсказало. – Бретт хлопает меня по плечу, смысл ни от кого не ускользнул.

– Это первое свидание, а не чертово предложение, - огрызается Люк, заставляя Фэб треснуть его по руке, а Эмму закатить глаза. Она встречается взглядом с бабушкой, и я замечаю между ними секретный посыл. Я никогда не теряю бдительности.

Фэб извиняется и возвращается с маленькой коробочкой. Она передает ее Люку и целует его в щеку. Отец Эммы делает несколько небольших шагов и встает рядом с ней.

– Принцесса, не могу поверить, что тебе уже шестнадцать. Как будто я моргнул, и ты уже не моя маленькая девочка. – Их связь очевидна, неразрывна.

– Это от нас с мамой. – Она обнимает его и разрывает коробку, не обращая внимания на бантик и блестящую бумагу.

– О БОЖЕ МОЙ! – Высокие ноты ее голоса несомненно порвут барабанные перепонки в паре соседних округов, децибелы впечатляющие. Она трясет связкой ключей и бежит к передней двери. На улице стоит блестящий черный Тахо, укомплектованный голубым бантом под цвет ее глаз.

– Эмма. – четкое предупреждение. – Это не игрушка.

– Ты имеешь в виду, что это настоящая живая машина, папочка? –из нее так и сочится сарказм. – Мне нужно только заправлять ее и все?

Люк впивается взглядом в свою мать.

– Это ты виновата, что она так себя ведет.

– Ага, потому что ты был пай-мальчиком. – Их перешучивания заставляют меня хихикать.

– Папа, я понимаю всю степень ответственности. На следующей неделе я получу права, и ты сможешь установить основные правила. А сейчас позволь насладиться вашей щедростью. – Качая головой, он выводит ее на улицу. Я наблюдаю за ними из окна, ее воодушевление убивает меня. Он наклоняется и вытаскивает маленькую черную коробочку из бардачка. Ее рука взлетает ко рту, как только она заглядывает в нее. Вижу, как она вытирает щеку и улыбается им. Я не могу читать по губам, но хотелось бы мне узнать, что он говорит, потому что сейчас она взбесилась. Рука на бедре, решительно трясет туда-сюда головой. Он поднимает руки в знак капитуляции и выглядит откровенно подавленным. Вижу, как она целует его в щеку и обнимает, делая шаг назад, и он заставляет себя отпустить ее. Он разворачивает ее и застегивает цепочку вокруг ее шеи.

– Помню, как обещал подарить тебе машину на твой великий день. – Мои родители стоят по бокам от меня, наблюдая за представлением, которое устраивает Эмма.

– Хорошие времена, - бормочу я.

– Они были такими. – Я не пропускаю тоску в голосе Бретта, пока Джеймс тянет его обратно в столовую.

Эмма и Люк направляются обратно в дом, и бабушка отдает ей подарок, который до этого прятался в углу. Своего рода альбом, но заполненный бабушкиными рецептами, смешными заметками, семейными фотографиями, и в конце она читает открытку.

– Серьезно, бабушка?

– Да, против воли твоего отца.

– Что это? – спрашиваю я в недоумении.

– Годовая аренда квартиры там, где я выберу учиться в университете. – Я моргаю и таращусь на нее одновременно.

– Я читала все те статистические данные о молодых девушках в кампусе, и что может с ними случиться. Ни в коем случае такое не произойдет с моей Эммой.

Они словно строят вокруг нее чертову крепость, а она постоянно через нее прорывается.

– Такой проблемы не было бы, если бы она осталась здесь и позволила заботиться о ней… всю жизнь. – Люк крайне серьезен.

– Ох, папа, я думаю, что у тебя приближается пожилой возраст, и он заставляет тебя бредить. Я позволю тебе обставить мою квартиру. – Она хлопает ресницами, и он не может не засмеяться.

– Не сомневаюсь, ты окажешь мне эту честь.

Я прочищаю горло. Если я сейчас не начну шевелиться, мы застрянем здесь на часы, затянутые в водоворот наших сумасшедших семеек.

– Ладно, мы должны идти.

– Дай я возьму камеру. – Фэб торопится найти ее.

Эмма стонет. Я хватаю ее за руку и тяну ближе к себе.

– Улыбнись, Эмс. Скоро мы будем сами по себе.

– Не могу дождаться.

Как и я. Мы так долго к этому шли. Мы позируем для фото, немного дурачимся, и смех следует за нами до двери со строгим предупреждением.

– Одиннадцать часов. – Надеюсь, Люк сбавит обороты, когда привыкнет, что мы пара, а не только друзья.

– Куда мы поедем? – Ее переполняет волнение. Я закрываю дверцу с ее стороны и игнорирую вопрос, пока не усаживаюсь и не завожу пикап. – Эй, я с тобой разговариваю.