Это было странно…Я никогда не пойму, каково должно быть людям, которые скрывали, кем являлись от остальных. К счастью меня никогда не заботило, что кто–то обо мне подумает, и даже когда я познакомился со своей семьей, они были такими открытыми и принимающими, так что я никогда не имел дело с борьбой, как люди, подобные Эйсу, проходили каждодневно. А сейчас мы настолько переплелись, что казалось, будто я тоже немного прятался в шкафу, и хотя я не представлял, как проживу свою жизнь подобным образом, я так же не мог представить ее без желания к этому мужчине, сидящему рядом со мной, каждой частичкой своей души.

Если он был готов поставить свою карьеру на одну линию со мной, я готов сделать все, что потребуется, чтобы остаться рядом с ним. И если бы мы все еще были в пустыне, я бы склонился над консолью и захватил бы его губы своими, но сейчас мы были в получасе езды от моей квартиры, и, несмотря на трафик, мы ехали неизменно, и все же было слишком много машин, слишком много возможно любопытных глаз. Я сидел на своих руках просто, чтобы сдержать себя и не переплести наши пальцы, или еще чего похуже – пробежаться ладонью по его твердому бедру и поверх его члена.

– Когда я высажу тебя, ты все еще собираешься приехать ко мне на такси? – спросил Эйс.

– Да, было бы идеально.

– Знаешь…

«Дилан! Тебе нужно немного Солнышка в твоей жизни!»

Эйс начал хохотать, пока мой телефон разрывался от звонка.

– Спасибо, блять, что это не произошло раньше, иначе это бы действительно разрушило момент.

– Ни черта подобного, – сказал я, выуживая свой телефон из кармана и нажимая на ответ. – Привет, Солнышко, ты на громкой связи.

– Ой, это означает, что ты с тем красивым молодым человеком, которого мы видели в прошлый раз?

Я ухмыльнулся Эйсу.

– С которым?

– Тебе же лучше, если он единственный, – ответил Эйс, практически зарычав.

– Привет, Геркулес, как мой мальчик обращается с тобой?

Бровь Эйса выгнулась.

– Геркулес?

– Каждому в этой семье необходимо имя достойное семьи Прескотов, хотя если бы я смогла сменить фамилию мужа, я бы и это сделала тоже. К тому же, со всеми этими мышцами… – сказала Солнышко.

– Значит, Геркулес, – согласился Эйс. – И Мечта оправдывает свое имя.

– Он такой милый мальчик, да ведь?

Эйс мельком оглядел меня, усмехнулся, а потом потянулся вниз, чтобы сжать себя.

– Абсолютно, самый милый.

Я закатил глаза.

– Вы все еще собираетесь в «Грин Филд» на кемпинг в эти выходные?

– Мы уезжаем через час. Но мне нужно поговорить кое о чем с тобой, до того как мы уедем, для чего ты, наверное, захочешь переключить меня с громкой связи, – произнесла она, ее обычно бодрый голос превратился в осторожный.

– Эйс уже знает, что «Грин Филд» это нудистский лагерь.

– Нет…не об этом, – сказала Солнышко, будто аккуратно подбирала слова.

– Ну, чем бы это ни было, ты можешь сказать это при Эйсе.

Казалось, Солнышко замешкалась, что было не похоже на нее, а потом сказала.

– Вчера заезжала Бренда.

Моя улыбка потухла, когда до меня дошли ее слова, но мне показалось, что она не это сказала.

– Стой, повтори еще раз.

– Заезжала Бренда, и с ней была стопка журналов, со всей той рекламой, в которой ты давно снимался, и…

– Погоди, она вышла? Как она нашла вас? – спросил я, мой голос повышался, даже не смотря на то, что кто–то как будто перекрыл мне кислород, вынуждая сердце биться в два раза чаще в груди. Когда Солнышко начала отвечать, я быстро переключил телефон с громкой связи и поднес его к своему уху.

– Они освободили ее за прилежное поведение, ну, так она сказала. Но она нормально выглядела. Вся вычищенная и …

– Мне похрен, как она выглядела…

– Я знаю…

– Так что, она решила, что может сорваться и прилететь, чтобы поздороваться? – моя рука тряслась, и я ощущал обеспокоенный взгляд Эйса, но не мог думать ни о чем другом, как о том, что женщина, которая украла мое детство, заявилась на порог дома моих родителей.

– Просто успокойся на секундочку, чтобы мы смогли обсудить это…

– Успокоиться? Какого хрена она хотела?

И тогда Солнышко произнесла четыре слова которых я боялся с того дня, как попал в приемную семью.

– Она хочет узнать тебя.

***

Я никогда прежде не видел Дилана таким напряженным и расстроенным, и от умоляющих звуков, которые я смутно слышал из телефона, его мать тоже. Он сжимал телефон до побелевших костяшек, а его челюсть сжалась настолько сильно, что я запереживал, как бы он не сломал зубы.

– Этого никогда не произойдет, – сказал он, а когда я положил свою руку на его бедро, чтобы успокоить, он вздрогнул, и это вынудило меня отстраниться и предоставить ему немного пространства.

– …и она понятия не имеет, где ты, и никогда не узнает, пока ты не решишь иначе, – сказала его мать, но по тому, как непреклонно затряс головой Дилан, не имело значения, что она говорила, потому что он закрылся.

– Я не могу сейчас разговаривать, – сказал он, а когда убрал трубку от своего уха, он уставился на него, будто никогда в жизни не видел ни одного, и произнес отрешенным голосом. – Приятного отдыха в лагере.

После, отключив полностью телефон, он затолкал его в карман штанов и повернулся лицом к окну.

Когда нас поглотила тишина, я не был уверен, что, черт возьми, сказать или лучше сохранять молчание. Но пока мужчина, сидящий рядом со мной, закипал, мое любопытство взяло верх, и я не мог воздержаться от расспросов.

– Дилан? – позвал я тихо, а когда он не обратил на меня внимания, я попытался снова. – Эй, поговори со мной.

Он продолжал пристально вглядываться в окно, но слегка качнул головой.

– Кто такая Бренда и почему из–за нее ты, кажется, хочешь выпрыгнуть прямо из моей машины на дорогу? – спросил я.

Дилан протяжно выдохнул и провел ладонью по своему лицу.

– Она не имеет никакого значения.

– Херня. Любой, кто оказывает такое влияние на тебя, – имеет значение.

– Отстань, Эйс.

– И просто оставить тебя страдать в тишине? Поговори со мной.

– Я не хочу разговаривать об этом. Эта женщина никто для меня, что означает – она никто для тебя, что означает, я в порядке, – он снова отвернулся к окну и пробормотал. – Я в порядке.

Вздохнув, я щелкнул по сигналу поворота и свернул с дороги.

– Ты всегда говоришь мне, что я недостаточно открываюсь, и ты вытягиваешь из меня дерьмо силой, на что я никогда не пойду добровольно. Так почему это не может работать в двух направлениях, а?

– Потому что я не хочу разговаривать с тобой, – взорвался Дилан, его взгляд метал кинжалы. – Я не собираюсь обсуждать историю своей семьи с тобой, не сейчас, и возможно никогда. Прекрати, блять, давить на меня.

– Я не давлю на тебя…

– Нет давишь.

Да что, черт возьми, происходит с ним сейчас? Это полный поворот на сто восемьдесят градусов от человека, которого я узнал за прошедшие несколько недель. И хотя он не набрасывался на меня, за то, что я сделал что–то, было очевидно, что там до хрена боли, которая утекала куда–то глубоко. Рана, которая никогда не заживет, и чем бы это ни было, его реакция говорила мне, что там нет ничего хорошего. И это вызывало во мне еще больше отчаянного желания узнать, что это или кто был источником.

– Я рядом, если захочешь…или нужно будет поговорить…

Дилан положил свою голову на подставленный кулак и вздохнул.

– Просто отвези меня домой.

Я почувствовал резкую боль от его слов в своей груди, и мне подумалось тогда, насколько мне небезразличен этот человек. Потому что если бы кто–то еще разговаривал со мной подобным образом или срывался на меня, я бы быстро отвернулся от них. Но Дилан, я чувствовал каждую унцию его расстройства, его боли, но и еще я чувствовал каждый удар, который он производил на меня с такой сердечной болью, которую я никогда не испытывал.