Ах ты, наш батюшка, Ярославль-город,
Ты хорош-пригож, на горе стоишь,
На горе стоишь, на всей красоте,
Промежду двух рек, промеж быстрыих,
Промежду Волги-реки, промеж Котраски.
Протекала тут Волга-матушка,
Со нагорной да со сторонушки,
Пробегала тут река Котраска,
Что сверху-то была Волги-матушки.
Что плывет-гребет легка лодочка,
Хорошо-то была лодка изукрашена,
У ней нос, корма раззолочена;
Что расшита легкая лодочка на двенадцать весел,
На корме сидит атаман с ружьем,
На носу сидит есаул с багром,
По краям лодки добры молодцы,
Посреди лодки красна девица,
Есаулова родна сестрица,
Атаманова полюбовница.
Она плачет, что река льется,
В возрыданье слово молвила:
«Нехорош-то мне сон привиделся:
Ах, ты всем, поле, изукрашено,
И ты травушкой и муравушкой,
Ты цветочками василечками,
Ты одним, поле, обесчещено —
Посреди тебя, поля чистова,
Вырастал тут част ракитов куст.
Что на кусточке на ракитовом
Как сидит тут млад сизой орел,
Во когтях держит черна ворона,
Он точит кровь на сыру землю;
Как под кустиком под ракитовым
Что лежит убит доброй молодец,
Избит, изранен и исколот весь.
Что не ласточки, не касаточки
Круг тепла гнезда увиваются —
Увивается тут родная матушка,
Она плачет, как река льется,
А родна сестра плачет, как ручей течет,
Молода жена плачет, что роса падет;
Красно солнышко взойдет — росу высушит.