Автором этого циркуляра был господин Дюпуайе, член Академии моральных наук. Рабочие отвечали на проповедь такой морали массовым забастовочным движением. Стихийные проявления протеста против невыносимого гнета начинают сочетаться с попытками создания первых примитивных рабочих организаций. Например, среди рабочих Лиона широкое распространение получают коалиции и союзы по профессиям, общества «мютюэлистов», основанные на принципе взаимопомощи. Рабочие начинают проявлять все большую политическую активность. Уже в «Обществе друзей народа» было немало рабочих. «Общество прав человека» имело целые рабочие секции. Правительство Тьера и Гизо объявило о намерении «обуздать тигра анархии». Но существовавшее законодательство не содержало ограничений для республиканских и рабочих союзов, которые насчитывали менее 20 человек. Этот закон обходили путем деления коалиций на мелкие секции, число членов которых не превышало этой цифры. В конце февраля 1834 года в палату был представлен законопроект, который запрещал ассоциации, даже если они насчитывали меньше 20 членов. В случае нарушения закона к суду привлекались не только руководители, но и рядовые члены ассоциаций. 25 марта новый драконовский закон был принят. Эго и вызвало бурное движенпе протеста, в котором слились все проявления недовольства.

Оно разразилось в Лионе, где жили традиции восстания 1831 года и где положение рабочих оказалось особенно невыносимым. Здесь уже в феврале началась стачка из-за решения фабрикантов снова снизить зарплату. Когда был принят закон о запрещении любых объединений, лионские рабочие заявили, что «никогда не склонят головы перед столь грубым произволом и не распустят своих объединений». 9 апреля «Объединенный комитет» всех лионских союзов и объединений попытался провести демонстрацию протеста против суда над руководителями февральской стачки. Но уже накануне город был занят войсками. Рабочие ответили постройкой баррикад. Четыре дня в городе шло сражение, не прекращались массовые убийства и пожары. Остатки восставших были загнаны в церковь Кордельеров и расстреляны. Итог восстания — 342 убитых и свыше 600 раненых. Одновременно революционные выступления произошли еще в десяти крупных французских городах. Повсюду генералы Луи-Филиппа старались осуществлять знаменитое пожелание одного лионского фабриканта: «Если у них в желудке нет хлеба, мы всадим туда штыки».

10 апреля в Париже наиболее воинственные члены «Общества прав человека» потребовали решения о восстании в поддержку Лиона. Но пока буржуазные республиканцы колебались, в квартале Марэ на улицах Бобур, Обри-ле-Буше и Транснонен появились баррикады. Однако Париж уже был наводнен десятками тысяч солдат. Министр внутренних дел Тьер, начинавший свою карьеру палача народа, приказал никого не щадить. 14 апреля восстание закончилось кровавой расправой. На улице Транснонен у дома 12 был ранен один офицер. Солдаты ворвались в дом и закололи пггыками всех жителей без различия пола и возраста. Уже в первый день восстания было арестовано свыше 100 видных участников «Общества прав человека». В последующие дни число арестованных превысило две тысячи человек. Правительство решило полностью уничтожить республиканскую партию. Для этого затеяли грандиозный судебный процесс над 164 обвиняемыми в связи с восстанием в Лионе, Париже и Люневиле. Судить их поручили палате пэров, превращенной в верховный суд. Подсудимые отказались от официальных адвокатов и выбрали своими защитниками «наиболее уважаемых людей среди республиканцев и демократов». Среди них оказались ветераны революционного движения Буонарроти, Вуайе д’Аржансон, Одри Пгонраво, а также «молодые»: Барбес, Карно, Огюст Конт, Ламенне и Бланки. Он и стал фактически главой этого «Комитета национальной защиты», который собирался на его квартире. Суд пэров отказался поручить им защиту обвиняемых, как не имеющим звания адвокатов. Комитет ответил резким заявлением протеста, заканчивавшимся словами: «Подлость судьи есть слава обвиняемого...»

Алэн Деко пишет о роли Бланки в деле «апрельских повстанцев»: «Слишком предусмотрительный, чтобы одобрить безумную импровизацию, он не участвовал в апрельских днях. Но поскольку его выбрали руководить, это свидетельствовало об авторитете, который он приобрел к этому времени в тлазах республиканцев». Между тем главное заявление комитета защиты вызвало ярость правительства, начавшего судебное преследование подписавших. Бланки также был вызван дать объяснение палате пэров. Но на этот раз он не вел себя так, как обычно перед властями, то есть вызывающе. Напротив, он проявляет странную сдержанность и осторожность, явно опасаясь нового осуждения. Многим это казалось непонятным, особенно правительственным чиновникам. Уж не иссякла ли революционная страсть Бланки, успокоенного своим семейным счастьем? В действительности Бланки в это время занят делом, которое он считал нас только важным для подготовки революции, что опасался ставить его под угрозу ради лишнего разоблачительного выступления. Правительство узнало об этом совершенно случайно в ходе новых чрезвычайных событий, потрясших Францию.

Они были связаны с личностью самого короля Луи-Филиппа. Уже вскоре после того, как с помощью наглого обмана он захватил плоды июльской революции и узурпировал трон, обнаружилась вся гнусность этого коронованного вора. Маска «короля-гражданина» недолго скрывала истинную натуру этого ненасытного стяжателя. Сначала он затеял скандальный торг с палатой депутатов по поводу цивильного листа, то есть суммы бюджетных ассигнований на содержание королевского двора. Его аппетиты намного превзошли даже прославленное мотовство и расточительность свергнутой династии Бурбонов. Затребованная Луи-Филиппом сумма в 20 миллионов франков настолько превосходила реальные потребности, что дело дошло до разбора в парламенте каждой статьи королевских расходов. При этом выяснилось, например, что на отопление дворцов он запросил такую сумму, что, по словам одного современника, на нее можно было бы «обогреть целую Сибирь». Такая же картина раскрылась и с расходами на вино, лекарство, на содержание 300 королевских лошадей. Голодавшим рабочим было особенно интересно узнать, что на каждого коня ассигнуется 5 тысяч франков в год, сумма, намного превышающая ежегодные расходы нескольких рабочих семей. Достоянием публики стала история с наследством герцога Конде. Этот убежденный легитимист, то есть противник орлеанской династии и сторонник Бурбонов, вдруг неожиданно завещал старшему сыну Луи-Филиппа колоссальное состояние. Благодаря слухам французы узнали, что завещание подписано по принуждению, а смерть герцога наступила отнюдь не естественным путем. Множество других неприглядных фактов следовали один за другим и дополняли колоритный образ Луи-Филиппа. Поскольку его физиономия с узким лбом и одутловатыми жирными щеками напоминала по форме грушу, то изображение этого плода карикатуристы сделали символом короля-торгаша, который все больше превращался в короля-убийцу. Легитимисты называли его «королем баррикад», желая подчеркнуть его недостойное монарха «революционное» происхождение. Но когда восстания и мятежи стали постоянным явлением при Луи-Филиппе, когда его войска занимались почти исключительно штурмом и взятием баррикад, то это одиозное прозвище приобрело совсем иной смысл. Луи-Филипп превратился, таким образом, в объект всеобщей ненависти, и частым явлением становятся попытки покушений на его жизнь. Ни один монарх не был мишенью такого большого числа покушений, как Луи-Филипп...

28 июля 1835 года утром из ворот Тюильри выехала пестрая кавалькада всадников. Впереди на белом коне — король, рядом с ним три его сына: принц Шуан-виль, герцог Орлеанский, герцог Немурский. За ними многочисленная свита маршалов. Предстояло произвести смотр Национальной гвардии, построившейся вдоль улиц, а затем принять парад войск на Вандомской площади. Ведь отмечалась очередная годовщина «трех славных дней», которые привели Луи-Филиппа к власти. Но революция сама напомнила о себе совершенно неожиданным образом. Когда кортеж, сверкающий всеми красками, достиг бульвара Тампль, раздался грохот ружейного залпа, как будто дружно стреляли солдаты целого взвода.