Тогда предлагается на обсуждение план захвата Венсеннского замка, крепости на восточной окраине Парижа с большим запасом оружия и боеприпасов, а также с большим гарнизоном. По этому поводу развертывается жаркая дискуссия, в которой участвует Жаклар, Жан-тон, Дюваль, Эд и Лакамбр. Чтобы действовать наверняка, предлагается проникнуть в среду военных, найти там верных друзей, чтобы взять крепость изнутри. Бланки спрашивает, сколько на это потребуется времени? Подсчитывают: шесть месяцев. За такой срок никакая конспирация не поможет скрыть приготовления к восстанию. Так считает Бланки, которому понятно нетерпение его молодых друзей. Он вспоминает 1839 год, когда такое же нетерпение вынудило его принять решение о восстании. Оно привело руководителей дела 12 мая в Мон-Сен-Мишель. Теперь Бланки знает, что победа может быть достигнута только в случае массового выступления народа. Но кто может предсказать его поведение? Нужны исключительные обстоятельства, чтобы действовать наверняка. Иначе тюрьма. Бланки привык к ней. Но его юные горячие соратники? Бланки думает о них.

Неожиданное событие опрокидывает все планы. 11 января 1870 года газета «Марсельеза» выходит в траурной рамке. Передовая статья, написанная Рошфором, сообщает:

«Я имел глупость думать, что Бонапарт может быть чем-нибудь другим, кроме как убийцей! Я смел воображать, что лояльный поединок возможен в этой семье, в которой убийство и западня являются традицией и обычаем.

Наш сотрудник Паскаль Груссе разделял со мной это заблуждение — и сегодня мы оплакиваем нашего бедного и дорогого друга Виктора Нуара, убитого бандитом Пьером-Наполеоном Бонапартом.

Вот уже восемнадцать лет, как Франция находится в окровавленных руках этих разбойников, которые, не довольствуясь расстрелом республиканцев на улицах, завлекают их в гнусные ловушки, чтобы укокошить их у себя на дому.

Французский народ, разве ты не находишь, что пора положить этому конец?»

Что же произошло? Пьер Бонапарт, двоюродный брат императора, решил отомстить редактору «Марсельезы» Рошфору за «честь» его семейства, которую постоянно «оскорбляет» Рошфор, и послал ему вызов на дуэль. Тогда Рошфор отправил своих секундантов, чтобы договориться об условиях поединка. Но вместо переговоров Пьер Бонапарт выхватил пистолет и убил выстрелом в грудь одного из секундантов, двадцатилетнего журналиста Виктора Нуара. Империя в лице одного из самых подлых и грязных ее представителей объявила войну республике. Именно так это все и поняли. Требование возмездия и отмщения было всеобщим.

День похорон убитого предвещал грозные события. Уже накануне в город начали прибывать войска. Ночью они занимают все ключевые пункты в центре Парижа. Топот солдатских сапог, бряцание ружей, грохот тяжелых пушечных колес по мостовой, отрывистые команды нарушают ночную тишину. С раннего утра началось и другое движение. Со всех концов Парижа к пригороду Нейи направляются толпы людей. Туда же идут и бланкисты. Уже накануне был пущен в ход тщательно отработанный механизм созыва всех отрядов тайной армии Бланки. Жюль Валлес, писатель, революционер и участник событий, оставил в своей книге «Инсургент» их описание. В Латинском квартале бланкисты собрались под руководством Рауля Риго, который командует как заправский сержант рекрутами.

— По четверо, сомкнутыми рядами! Держись строя, черт возьми!..

Раздаются суровые слова:

— Кто с пистолетами — вперед!

И тут же Риго, как всегда, шутит:

— Трусы — в середину!

Все вооружены, но чем попало. У многих циркули, ланцеты, ножи. В колонне Латинского квартала немало рабочих. В них Риго особенно уверен и поэтому поместил их в арьергарде. Они пинками будут подталкивать вперед тех, кто заколеблется или вздумает улизнуть. Подобные сцены происходят во многих местах Парижа...

Вокруг дома убитого собирается огромная толпа. У гроба — известные республиканцы. Здесь Делеклюз,

Рошфор, Валлес, здесь Рауль Риго и пылкий революционер Флуранс. Завязывается горячий спор. Предлагают отчаянный план: везти гроб убитого не на кладбище в Нейи, которое здесь недалеко, а к Пер-Лашез, через центр Парижа, чтобы там возмутить народ и поднять восстание.

— Итак, решено, — заявляет Флуранс, — народ поднимается! Империя обречена! Мы пойдем прямо в ее логово; оно как раз на пути к кладбищу Пер-Лашез. Нужны флаги, побольше красных флагов!

— А вы позаботились об оружии? — спрашивает Де-леклюз.

— Ерунда, оружие у народа под ногами, камни мостовой!

В спор вступает брат убитого, который возражает против превращения похорон в импровизированный мятеж. Лидеры республиканцев продолжают горячую дискуссию. Делеклюз объясняет, что идти через Елисейские поля, где подготовлены огромные силы войск, — значит играть па руку провокаторам. Власти расставили западню для народа, чтобы использовать его неподготовленность и утопить революцию в крови. Делеклюз прав. Двести тысяч человек почти без оружия и шестидесятитысячная прекрасно вооруженная армия — такова расстановка сил.

Гигантская похоронная процессия трогается в Нейи. По пути Флуранс снова пытается повернуть похоронные дроги к центру Парижа, но не встречает поддержки. Флуранс но своему настроению похож на многих бланкистов. Но те связаны дисциплиной. Он же действует на свой страх и риск. Принять решение о восстании должен человек, обладающий не только смелостью, но и выдержкой, опытом, пониманием характера уличной войны. Это по плечу только Бланки. Но где же он? Жюль Валлес пишет:

«Подле меня семенит мелкими шажками маленький старичок; он один, совсем один, но я вижу, его провожает глазами целая группа, среди которой я узнаю друзей Бланки.

Этот человек, пробирающийся сейчас вдоль стены, бродил весь день по краям вулкана, всматриваясь, не взовьется ли над толпой пламя восстания — первая вспышка красного знамени...

Этот одинокий маленький старичок — Бланки».

Бланкисты ждали от него только сигнала, чтобы начать восстание. Бланки предпочел избежать расставленной властями ловушки. Руководители левых республиканцев Делеклюз и Рошфор также поняли, что восстание было бы потоплено в крови. Однако правительство не отказалось от своего намерения «свернуть шею революции'), как угрожал 2 января его глава Эмиль Оливье. То, что не удалось сделать одним ударом, осуществляют по частям.

Прежде всего решили обезглавить объединения всех крайне левых оппозиционных сил. Их центром оказалась редакция газеты «Марсельеза» во главе с Рошфором. В нее входили бланкисты, члены Интернационала, левые республиканцы. 7 февраля арестовали Рошфора и других членов редакции. Только Флуранс бежал в Англию. Немедленно началась бурная демонстрация, соорудили около десятка баррикад. Но эта революционная импровизация была подавлена, арестовали около 130 человек и после судебной комедии упрятали Рошфора и других в Сент-Пелажи.

Но еще больше пугали правительство непрерывные забастовки. Так, 19 января началась стачка десяти тысяч рабочих металлургических заводов Крезо. Положение обстрялось из-за того, что заводы принадлежали Шнейдеру, председателю Законодательного корпуса. Против забастовщиков бросили войска. Последовали столкновения, аресты, суды. Такие события повторяются и в других местах. Репрессии только усиливают забастовочное движение.

Тогда предпринимается попытка обезглавить рабочий класс и нанести удар по Интернационалу, который во Франции небывало усиливается. 30 апреля правительство отдает приказ об аресте всех членов Интернационала во всех городах Франции. 22 июня 38 его руководителей предстают перед судом. Снова, уже в третий раз, подтверждается запрещение Интернационала, снова лидеры рабочих идут в тюрьму. Но правительство беспокоят и бланкисты. Поэтому начинаются их аресты, а 4 мая объявлено о раскрытии какого-то таинственного заговора с целью покушения на жизнь императора. Летом в Блуа начинается процесс 72 бланкистов по вымышленному делу о «заговоре».

Раскрытие этого «заговора» не случайно произошло за несколько дней до проведения общенационального плебисцита, с помощью которого Луи Бонапарт пытался укрепить свое шаткое положение. Призрак «заговора» должен был запугать мелкую буржуазию и крестьян. Плебисцит дал благоприятный в численном выражении результат. Иного и быть не могло, ибо избирателей спрашивали, одобряют ли они меры по либерализации Империи. Положительный ответ охотно давали даже явные противники режима.