Вот я и думаю: кто же кого грабил? Издательство автора, автор государство или государство себя? Так до сих пор и не понял, эта маленькая загадка безвозвратно канула в Лету вместе с советской Атлантидой.

Опережая события, скажу, что с немецким изданием мемуаров Грабина ничего не вышло. «Беккер и сын» не дали о себе знать ни через три месяца, ни через четыре. Я понял, что нужно возобновлять личные контакты. Снова обращаться к Людмиле было неудобно, через поляков я купил приглашения в Западный Берлин, рассудив, что добраться оттуда до Франкфурта не составит труда. Как и в прошлый раз, на все свое семейство. Исхлопотал выездные визы, поменял валюту по тому же официальному курсу. Но когда отстоял многодневные очереди в германское посольство, выяснилось, что мои приглашения недействительны, так как произошло объединение Германии, и Западного Берлина больше нет. Очень я разозлился. Вечно политика вмешивается в мою жизнь. Еще в институте я пригласил к себе на лето двух венгерских студентов с условием, что следующим летом поеду к ним в Будапешт. И поехал бы, если бы следующее лето не пришлось на 1956 год. Через несколько лет с огромным трудом пробил командировку на китобойную флотилию «Слава», чтобы написать об испытании новых глубоководных аппаратов. И уже предвкушал, как прилечу в Бомбей, куда зайдут китобои. Это был 1962 год, карибский кризис. «Слава» проплыла мимо морды, как Азорские острова. Но на этот раз мои хлопоты все же не пропали даром. Халявная валюта осталась у меня, и очень помогла пережить самый трудный 92-й год.

Между тем три тысячи марок будоражили мое воображение. На улицах Франкфурта мне на глаза то и дело попадались подержанные «фольгсвагены», «ауди» и «БМВ», припаркованные у тротуаров. Объявления на лобовых стеклах гласили, что машины продаются. Цены — от тысячи до четырех тысяч марок, в зависимости от года выпуска и состояния. Людмила объяснила: старые машины нет смысла отдавать дилерам, им нужно платить, поэтому оставляют на улицах. Купят — хорошо, не купят — отвезут на свалку. Машины на свалку? Это не укладывалось в сознание.

— А «мерседесы» бывают?

— Бывают и «мерседесы».

На следующее утро она принесла пухлую газету «Zweite Hand», и я занялся изучением объявлений. Подходящий вариант нашелся быстро: «Мерседец-Бенц» 280 SL со 123-м кузовом, шестицилидровый, с автоматической коробкой передач. Год выпуска 1975-й, пробег 600 000 км., цена 2600 марок. Год выпуска меня не смутил, моя «шестерка» верно служила мне десять лет, и ничего. Смутила цена. Отдать 2600 значило остаться почти без денег. Людмила заметила: можно поторговаться. Это решило дело. Созвонились с хозяином, вечером поехали смотреть машину. Вечером потому, что днем хозяин был на работе.

«Мерседес» покорил меня с первого взгляда. В свете ртутных фонарей он выглядел мощно, внушительно. Заднее крыло, правда, помято. Но что за беда? Руки есть, отрихтую, покрашу. Хозяин прокатил нас по «рингу», легко разгоняясь до ста восьмидесяти. Я проверил: масло не убыло, нигде никаких подтеков. Поднялись в дом. Я попросил Людмилу: «Скажите ему, что машина мне нравится, но у меня только две тысячи марок». Хозяин немного подумал и кивнул: «Абгемахт».

Утром мое приобретение выглядело не так презентабельно. А если быть откровенным, совсем непрезентабельно. Особенно рядом с новенькими немецкими тачками, припаркованными у дома. Несколько дней до отъезда мы с женой делали вид, что не имеем никакого отношения к этой развалюхе. Но уже в Польше почувствовали себя увереннее, а в России и вовсе с удовольствием ловили уважительные взгляды. А когда я пригнал машину в ГАИ ставить на учет, ее сразу окружила толпа автолюбителей. Напомню, шел 1989 год, «мерседесы» даже в Москве были большой редкостью.

Очень мне нравилась машина, но я уже понимал, что она не моя. Шестицилидровый движок жрал по 18 литров высокоактанового бензина на 100 километрв, а с горючкой уже тогда были проблемы и в перспективе улучшений не ожидалось. Погоревав, я позвонил Грише, молодому чеченскому еврею, который был оформлен у меня литературным секретарем с зарплатой пятьдесят рублей в месяц. Зарплату платил не я ему, а он мне, ему была нужна запись в трудовой, чтобы милиция не цеплялась. Занимался спекуляцией мебелью, машинами, запчастями и всем, на чем можно заработать. Узнав, что я пригнал из Германии «мерс» и ищу покупателя, он среагировал мгновенно: еду. Так же быстро решил:

— Беру. Сколько?

— Сорок штук.

— Годится.

Я прямо-таки раздувался от гордости. Вся поездка в Германию обошлась мне тысяч в пятнадцать. Двадцать пять штук чистой прибыли — это как? Кто там говорил, что интеллигенция не умеет делать дела? Еще и как умеет!

Гриша отогнал «мерседес» каким-то умельцам в Ялту. Когда через два месяца он появился у меня во дворе, я его не узнал. Это была совершенно новая машина. Темно-вишневого цвета, фирменной покраски, с тонированными стеклами, без малейших следов сварки. И что самое поразительное — в салоне был запах новой машины. Умелец, пригнавший тачку, на расспросы отмалчивался, усмехался в усы, но секрет запаха все же открыл: нужно все протирать пивом.

Ремонт обошелся Грише в пятнадцать тысяч рублей. Недели через две он загнал «мерс» какой-то фирме. За 120 тысяч. В договоре стояло 160 тысяч. Сорок штук вернулись фирмачам откатом.

И тогда я сказал себе: как, ты умеешь делать дела? Вот кто умеет делать дела! А ты как был лохом, так им и останешься.

Так я им и остался.

Знакомство произошло случайно. Позвонила Лена Д., которую я знал еще с тех пор, когда она была редактором в издательстве «Олимп», поинтересовалась:

— Нет ли у вас чего-нибудь для нас? Условия очень хорошие.

Как оказалось, она перешла в какое-то новое издательство (назвала — «Пальмира», название мне ничего не говорило) и теперь ищет авторов.

Я было ответил:

— Нет. — А потом спохватился: — Вру, есть. Но у книги… как бы это сказать… кривоватая судьба.

— Как это — кривоватая?

Я рассказал.

Летом 1999 года, случайно включив телевизор, я наткнулся на сюжет, который очень меня удивил. В Таллине на мемориальной кладбище Метсакальмисто состоялось торжественное перезахоронение праха командира 20-й Эстонской дивизии СС штандартенфюрера СС Альфонса Ребане, единственного эстонца — кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями, высшей награды Третьего Рейха, указы о которой подписывал лично Гитлер. Останки Ребане были перевезены из южнобаварского города Аугсбурга, где он умер в 1956 году при не вполне ясных обстоятельствах. Первый вопрос, который у меня возник: с чего вдруг? Лежал себе эсэсовец больше сорока лет и лежал, а тут на тебе — торжественное перезахоронение, государственное мероприятие. Почему сейчас?

Мы в России тогда не очень присматривались в ситуации в Прибалтике. Знали, конечно, о дискриминации русскоязычного населения, о стремлении республик в НАТО (Эстония стала членом НАТО в 2004 году), о робких пока еще попытках реабилитировать фашизм (Бронзового солдата убрали только через девять лет). У нас своих хлопот был полон рот: готовящийся импичмент Ельцину, бомбардировки авиацией НАТО Югославии, отставка премьера Примакова после того, как он лихо развернул свой самолет над Атлантикой, самый разгар президентской предвыборной кампании, в которой шансы Ельцина оценивались, как близкие к нулю. Вероятно, поэтому в Москве никакой заметной реакции эта эстонская церемония не вызвала.

Но меня, человека досужего и не обремененного никакими политическими заботами, сюжет заинтриговал. Ну, провокация, это ясно. Антироссийская, тоже ясно. Цель? Вызвать ноту протеста МИДа России? Не густо. Вызвать взрыв возмущения русскоязычного населения Эстонии (а русскоязычных там почти 40 %, больше только в Латвии). Допустим, вызвали. И что? Русские побегут в Россию? Не побегут. Если не побежали после принятия законов о гражданстве и государственном языке, превративших почти половину Эстонии в граждан второго сорта (точнее, в «неграждан»), то теперь-то с чего? Кому же охота ехать из бедной, но сравнительно благополучной Эстонии в нищую Россию, еще не оправившуюся от дефолта 1998 года? Ну, уедут несколько семей. И ради этого городить такое сложное и политическое сомнительное мероприятие? Ведь и в Евросоюзе тоже никого не умилит демонстративная канонизация эсэсовца. Тогдашний премьер-министр Эстонии Март Лаар писал в сборнике «Очерки истории эстонского народа»: «Эстонцев не вдохновляла принадлежность к СС». В смысле: ну да, воевали эстонцы в дивизии СС, никто не говорит, что не воевали, но без всякого вдохновения, можно даже сказать — с отвращением.