Глава 9

Когда Ж'хон доставил Пьемура и Сибелла в укромное место где-то в километре от Холда Набол, утреннее небо было унылым и серым, а дождь лил стеной. Набол, казалось, был обречен на жизнь либо в сыром, либо влажном и жарком климате; но только не где-то посередине. Это был не особенно холодный день по меркам Набола, но воздух был наполнен коварной сыростью, и, поскольку дождь легко просачивался сквозь одежду, они быстро промёрзли до костей. Почти так же холодно, как в Промежутке, подумал Пьемур.

Обе королевы — Кими Сибелла и Фарли Пьемура — вместе с ними летели из Форта, делясь своим восхищением этой необычной экспедицией. Но радость золотых быстро остыла, как только Мирт' и Ж'хон улетели, и они тут же сообщили Пьемуру и Сибеллу своё мнение о полетах под проливным дождем. Пьемур попытался успокоить Фарли, которая, как он подозревал, была готова подняться в брачный полет. Кими, в свою очередь, выглядела полностью убитой этим дождём и сидела на плече у Сибелла, раздраженно чирикая ему в ухо, когда тот переставал гладить её по головке. Внезапно Сибелл остановился и рукой сбросил Кими с плеча. Маленькая королева с криком взлетела в воздух, развернулась на хвосте и улетела.

— Ну и уходи, — крикнул сердито Сибелл вслед удаляющемуся силуэту своей золотой, направившейся в сторону Набола. Он взглянул на Фарли, сопротивлявшуюся всем попыткам Пьемура уговорить её сесть ему на руку. — И ты тоже можешь следовать за ней, если не хочешь себя хорошо вести. Мало приятного мокнуть под проливным дождем, но иметь еще и пару капризных файров, ворчащих прямо в уши — это уж слишком! — он махнул рукой на Фарли, которая, пискнув, улетела вслед за Кими. Пьемур слышал, как она недовольно чирикает при этом, передавая ему изображение его собственного лица, сварливого и недовольного.

— Я не сварливый, — пробурчал Пьемур себе под нос.

— Без них нам будет лучше, Пьемур. Я отправил Кими ночевать у восточных стен Набола. Пусть ждёт там вместе с другими файрами Набола, пока не успокоится — или не станет более послушной.

Пьемур пожав плечами, вздохнул с облегчением: его возбуждённая огненная ящерица сильно отвлекала его именно тогда, когда им с Сибеллом нужно было сосредоточиться только на выполнении поставленной задачи. Повторяя путь, которым он шёл в прошлый раз, Пьемур привел Сибелла к группе из пяти строений, где жил Марек, изо всех сил стараясь обходить глубокие лужи и избегать глубоких промоин и скользких участков на маршруте.

Мальчик не более дюжины Оборотов от роду, угрюмый и бедно одетый, стучал по земле длинной палкой возле строений. Сибелл постучал в дверь Марека, и через несколько мгновений её открыла крошечная старушка с волосами цвета олова, зачесанными высоко на голове замысловатой короной. Пьемур никогда не видел её до этого.

— Добрый день, — начал Сибелл, но старуха только махнула рукой, высунув голову за порог. Она наблюдала за угрюмым мальчишкой, стучавшим палкой по углу её строения. Наклонившись в его сторону, она издала неприятный гортанный звук, после которого мальчик поторопился исчезнуть. Пробормотав пару резких слов себе под нос, она смотрела ему вслед, пока тот не скрылся из виду, затем, тепло улыбнувшись, впустила их внутрь.

— Ну, входи, входи, Арфист Сибелл, — сказала она, плотно закрыв дверь, и пригласила Пьемура и Сибелла следовать за ней к очагу, где горел огонь.

— Я была в гостях у своей племянницы, когда твой подмастерье останавливался у нас, поэтому мне так и не удалось встретиться с ним, — она схватила руку Пьемура и энергично начала трясти её, все еще продолжая улыбаться. — Входите, входите оба, добро пожаловать.

Пьемур, действительно, никогда не был в доме Марека: во время своего последнего визита в Набол он спал в сарае для скота и проводил почти всё время, рыская по всему Холду в поисках информации. Теперь, наслаждаясь теплом очага, он решил оглядеться.

Хотя комната была маленькой и нуждалась в свежей побелке, в ней было тёпло и сухо. Чайник с водой стоял на подставке в стороне от пламени — пар лениво струился из его носика, а в центре очага, подвешенная на крюк с цепью, висела большая кастрюля. У одной стены комнаты стояла небольшая скамейка, покрытая бугристыми подушками сидений, которые были сшиты из кусков совершенно непохожей материи и наполнены бог знает чем. На другой стене висел гобелен, изображающий сцену сбора урожая и явно вышитый руками любителя, непривычными к ткацкому делу. Старуха села на стул рядом с очагом и стала мешать содержимое кастрюли с помощью ложки с длинной ручкой.

— Марек скоро вернется. Просто сидите здесь и ждите. Вот увидите, он скоро будет. Этот чертов дождь промочил вас до нитки, — сказала она голосом, дрожащим от старости, и улыбнулась всем своим морщинистым лицом, заговорщически постукивая себя по носу крючковатым пальцем. Она помогла им снять их куртки и повесила на крючки на стене рядом с очагом.

Когда Пьемур и Сибелл уселись по одну сторону от огня, женщина сняла две чашки с полки над камином и громко сдула с них пыль, прежде чем поставить на стол, затем подлила воду из кипящего чайника в каждую. Вынув маленький кусочек серого корня из кармана туники, она почистила его быстрыми движениями ножа. Затем положила его на кусок доски, пристроив её на коленях, и, держа нож плоской стороной над корнем, быстро ударила по нему основанием ладони. Когда она убрала нож, Пьемур увидел, что корень был аккуратно раздавлен, и из него медленно сочилась влага. Затем старушка ловко разрезала корень пополам и положила по кусочку в каждую чашку.

— Берите, — сказала она, предлагая Пьемуру и Сибеллу попробовать напиток. — Это согреет ваши ноги и сделает вас счастливыми, — и она широко улыбнулась двум арфистам.

— Большое спасибо, Лайда, это то, что надо — Сибелл тепло улыбнулся и подул на содержимое чашки, прежде чем сделать несколько пробных глотков. Пьемур никогда до этого не видел корень, который использовала Лайда, поэтому отнёсся к угощению более сдержанно, чем Сибелл. У него были неприятные воспоминания о том, как его приемная мать Ама заставляла его глотать противные лекарства, когда он был еще ребёнком. Он несколько раз подул на горячий напиток, не решаясь сделать первый глоток. Старуха смотрела на него, нахмурив брови.

— Попробуй, парень. Тебе понравится, — сказала она, жестом искривленной возрастом руки предложив Пьемуру выпить это.

Пьемур закрыл глаза и понюхал варево: запах земли вовсе не был неприятным. Чувствуя лёгкое сомнение, он сделал небольшой глоток, стараясь, чтобы жидкость не задерживалась надолго на языке, и опасаясь, что останется неприятный привкус после проглатывания. Но напиток был душистым и сладким, пряным и ароматным — в общем, оказался приятным сюрпризом для его вкуса. Пьемур подул на чашку еще несколько раз, пытаясь сильнее остудить, и затем выпил снадобье. Когда он проглотил последнюю каплю, довольный вздох восхищения сорвался с его губ, и он с искренним сожалением позволил Лайде забрать пустую чашку. Лайда усмехнулась и, не сказав ни слова, вышла из комнаты через маленькую боковую дверь, оставив арфистов одних.

Наступила тишина, и Пьемур от нечего делать начал разглядывать камин, на котором располагалась всякая всячина: маленький нож для чистки овощей рядом с наперстком, плетёная корзина квадратной формы, заполненная засушенными летними цветами, связанными вместе полоской из мягкой ткани, а в самом центре — небольшая картина, нарисованная на куске дерева, изображающая ночную птицу со сложенными крыльями и одним ярким, похожим на бусину глазом, вечно наблюдающим за комнатой.

Заинтригованный, он поднялся со стула и потянулся к маленькой картине. Быстро рассмотрев её, он оценил мастерство автора, показал Сибеллу и, осторожно поставив на камин, вернулся на своё место у огня.

Они немного подождали в тишине, и, наконец, Марек ворвался в холд через главный вход. Капли дождя стекали с его густых темных волос, и от него сильно пахло скотиной.

— Как дела, Сибелл? — тепло спросил Марек, и его голос, казалось, заполнил всю маленькую комнату, когда, протянув руку, он подошёл к Сибеллу. Его мозолистые ладони были черными от въевшейся грязи.

— Пьемур, — сказал Марек, протягивая и ему руку в знак приветствия. Пьемур подумал, что никогда не привыкнет к типичному наболезскому акценту Марека, делающему ударение на втором слоге его имени, а не на первом: Пье-мур. Он с трудом сдержался, чтобы не поправить его.

— Я получил твоё сообщение об этих парнях, Джерроле и Джентисе. Они двоюродные братья. У Серры какие-то дела с ними. Те еще мерзавцы. — Марек кивнул, вороша угли в очаге палкой, и спросил, — Что я могу сделать для тебя, Сибелл?

— Пьемур слышал их разговор две ночи назад, — начал Сибелл, и Пьемур неожиданно удивился: ему казалось, что прошло намного больше двух дней с тех пор, как он был здесь в Наболе — столько всего произошло за это время.

— Да, они часто собираются вместе с тех пор, как вернулись домой несколько месяцев назад. Они ничего не умеют, только пытаются привлечь внимание, чтобы их заметили и дали то, что они хотят.

— После того, как они вернулись домой, Марек, чем они занимались? — спросил Сибелл.

— Они слонялись без дела какое-то время после смерти старого Лорда, а затем у них появилась блестящая идея самим попытать счастья на юге. Похоже, они не очень-то преуспели, судя по тому, что я видел, хотя их не было несколько Оборотов. Они вернулись домой несчастными и с поджатыми хвостами. С тех пор они постоянно всем недовольны!

— Хм, — сказал Сибелл и стал размышлять вслух, прижав указательный палец к губам. — Это объясняет, почему они начали всю эту возню именно сейчас, несмотря на то, что прошло так много времени после смерти Лорда Мерона.