И Богдану приходил в голову этот ход – но слишком поздно, когда возможностей добраться до товарища Кобы, ставшего товарищем Сталиным, не осталось.

Буланский не покидал Москву, метался с одной конспиративной квартиры на другую, – оставался призрачный шанс, что Усатого затянет в раскрученную им же мясорубку, что спущенные с цепи псы растерзают хозяина… Тогда при помощи последних чудом уцелевших креатур можно попробовать выиграть партию.

Тщетные надежды. Мясорубка крутилась исправно. Псы послушно запускали клыки во врагов хозяина, затем – друг в друга. И в начале августа за Богданом пришли…

Он вырвался – и из квартиры, уложив троих выстрелами точно в сердце, и из Москвы. Бежал, имитировал гибель в бескрайних ледяных просторах Арктики. Оказался в чужой стране, одержимый одним желанием – когда-нибудь вернуться и отомстить. Обратный путь занял долгие десятилетия…

Но весной 1937-го, в Опочке, накануне своего звездного часа, Богдан и предположить не мог, как повернутся события.

И сел в «Зис», решив: черт с ними, пусть камень постоит тут еще, пусть тварь порезвится на свободе… Не до них. Потом займусь как-нибудь…

«Потом» наступило через тридцать с лишним лет, когда он решил, что пора начинать возвращение.

В сенях хлопнула дверь. Послышались голоса.

Ирина замерла, прижалась к стене – плотно-плотно, словно хотела впитаться, просочиться в поры дерева, чтобы ее не заметили, не нашли, когда войдут сюда…

Но в «её» комнату не вошли. Пришельцы – судя по голосам, было их трое – оказались в соседней комнатушке. Разговор там шел нехороший, на повышенных тонах. Ирина слушала, не дыша. Параллельно голосам раздавались иные звуки – не то громкий шорох, не то шуршание. Словно говорившие – или только кто-то из них – одновременно рылись в куче одежды.

– Нету… Ни хрена нету… – сказал мужской голос. Странное дело, вместо разочарования в тоне сквозило неприкрытое торжество.

– В девчонкиных пошарься, – коротко скомандовал второй.

Третий попытался было вмешаться:

– Я ж и грю, не…

Но его тут же грубо оборвали:

– Схлопни варежку, слово те не предоставили! С депутатами, друганами своими, п…деть без регламенту будешь!

Вновь шуршание одежды. Слух Ирины не то обострился сверх предела от страха, не то среди умений ее нового тела оказалось и умение слушать сквозь стены – но она воспринимала ВСЁ, улавливала даже дыхание троих мужчин.

– И тут ни хрена! – сообщил первый голос еще более радостно.

– А вот теперича болтай, Серега. Где колечко-то с брюликом? Его Вадюха у толстомясой есчё давеча заприметил, со станции подвозимши… Да и Петрович видал. Ну давай, свисти канарейкой, депутат херов!

Первый голос – надо думать, рекомый Вадюха – подтвердил радостно:

– В натуре видал, бля буду! Нехилая гайка!

Депутат пытался оправдаться:

– Да вы чё, Толян, Вадюха?! Может, ей Петрович сразу с лица не глянулся, вот и заныкала сама куда-нить подальше!

– Может и так, – неожиданно легко согласился Толян. – А серьги с зелеными камушками, чё у той, раскосенькой, в ушах болтались? И ей, сталбыть, Петрович не глянулся?! А есчё она в Плюсе мороженку покупала, допрежь как к Вадюхе сесть – он грит, бабла в лопатнике хватало, – так с чё опосля всего две сотняхи нашлись?!

Ирина не понимала ничего. Хозяин всегда казался ей… она никогда не пыталась точно сформулировать, кем именно казался… современным колдуном и чародеем, наверное… А его помощники, виденные мельком – подмастерьями мага… Что же происходит за стеной?! Банальные урки банально не поделили добычу?!

Депутат тоже ничего не понял. Или сделал вид, что не понял.

– Какие серьги? Может ты, часом, на солнышке перегремшись?!

Шуршание бумаги, и Толян явно зачитал по-писаному:

– «Серьги женские, две штуки, с зелеными самоцветами», тут те и вес, и проба, всё прописано… Мозги-то не канифоль! Думаешь, не прознаем, каку-таку зазнобу ты аж в Луге завел? В ломбарде зазноба твоя сидит, чё на улице Тоси Петровой, приемщицей кличется! Вон бумажки-то, целу кучу там Петровичу наксерили-насерили, и все отчевой-то с фамилией твоей!

– Толян, я…

Депутат не договорил. Звук удара, шум падающего тела, еще один звук – значение его Ирина не поняла, долгий хрип…

– Ну вот, кровищей всё уделал… – протянул Вадюха.

– Ничё, все одно когти рвать не сёдня, так завтра. Халупу запалим, будет гаду кремация… А финку оставь свою, оставь в ём, не марайся…

Вновь послышались какие-то звуки – похоже, тело незадачливого депутата передвинули в сторону.

– Эх, штанцы знатные залило, – посетовал Вадюха. – Моднючие, бабцы городские с таких аж пищат, чёбы жопу навроде колготок обтягивали, и пупок весь нару… ТОЛЯН!!! ТЫ ЧЁ???!!!

Грохнул выстрел. Ирине показалось, что в соседней комнате бабахнула пушка – не больше и не меньше. Несколько секунд тишины, лишь эхо звенело в ушах.

Потом заговорил Толян – но, удивительное дело, из речи его напрочь исчезли и деревенские обороты, и блатные словечки, и неистребимое местное «чёканье».

– Вот и обрезик ко двору пришелся… Ты извини, Вадим, но больно уж складная картинка получается. Повздорили вы с депутатиком, ты его ножиком, а он, умирая, – дробью тебе в грудь… Зачем хорошим людям отчетность «висяками» портить? А так разом дело закроют.

Лесник принюхался – из ствола кисло пахнуло застарелой пороховой гарью. День или два назад владелец оружия несколько раз из него выстрелил – а затем не почистил, вопреки всем наставлениям по стрелковому делу.

Заводской номер на девяносто второй «Беретте» отсутствовал – не спилен или сточен, попросту не выбит, когда пистолет покидал заводские стены. А ствол на пару сантиметров длиннее, чем положено – и на самом его конце резьба. Для крепления глушителя, надо понимать. Причем витки той резьбы поблескивают металлом, воронение сошло – значит, глушитель привинчивали.

Обрез двустволки, говорите? Ну-ну…

Документы, присыпанные песком в той же ямке, – паспорт и права на имя Петра Глебовича Завгороднего – любопытства у Лесника не вызывали. И без того понятно, что в небрежно замаскированном тайнике лежат вещи незадачливого агента. Путь, по которому тащили к озеру тело Незабудки, тоже мог не заметить лишь дилетант вроде Светлова.

Именно Незабудки: недаром лицо трупа, обнаруженного в подводной пещере – хоть и распухшее, хоть и попорченное мелкой озерной живностью —напоминало фотографии, настойчиво подсовываемые Алладином.

Так, что тут еще? «Беломор» – марка номер один в здешней глуши… Расческа… А вот это интересно… Предмет, показавшийся беглому взгляду допотопным сотовым телефоном, – на деле им не был. И переносной трубкой от телефона обычного – тоже не был. Рация… Модель оказалась незнакомой Леснику. Сомнений не вызывало одно: Контора такими игрушками никогда не пользовалась.

На кого же реально работал Петр-Незабудка? Что пули, полученные в результате контрольного отстрела из его «Беретты», совпадут с пулями, убившими женщин в Щелицах – Лесник не сомневался. Но какой всё-таки сукой был покойный: свою сожительницу наверняка пристрелил просто за компанию, видать, вконец опостылела за месяцы «семейной жизни», требовавшейся по легенде…