– Вы и так выглядите потрясающе, – слюбезничал дед, хотя сегодня милиционерша имела то самое картонно-плакатное выражение лица, которое уже однажды видел Ложкин.

– Так как все же вы умудрились воскреснуть? Кстати, ваш предполагаемый внук присутствовал при вашей смерти, о чем есть соответствующий документ с его подписью. Сейчас мы его спросим самого об этом.

– Что? – спросил Ложкин.

– Итак, вы присутствовали при смерти вашего деда, которая наступила в результате…. Так, это все обычное тра-ля-ла, в результате нанесенных ему телесных повреждений. Согласно заявлению потерпевшего, он был избит незнакомыми ему хулиганами. А вот справка из морга… Как же это вы ухитрились выбраться из могилы? Гроб ведь, кажется, гвоздями забивают?

– Гвоздики мелкие, ногой толкнешь, они и вылетят, – сказал дед.

– Так мне и записать?

– Ага, так и пишите.

Милиционерша записала.

– Но это еще не все, – сказала она. – Сейчас мы переходим к более серьезным вещам. Вчера в здании старой водокачки обнаружены тела двух мужчин с признаками насильственной смерти.

– С явными признаками? – поинтересовался дед.

– Явнее не бывает. Короче, они были избиты и утоплены. Это известные вам гражданин Утокин Эдуард, семьдесят третьего года рождения, и Носов Валерий, шестьдесят первого года.

– Из чего следует, что они так уж сильно известны мне? – спросил дед с явно издевательской интонацией.

– А из того, – каменным голосом произнесла милиционерша, – что тринадцатого апреля сего года вы имели с ними серьезную ссору, после которой пригрозили им физической расправой, в присутствии шести свидетелей. А именно вы сказали, сейчас я прочту, ага, вот… Сказали, что утопите их живьем, как собак.

– Ну, так я же человек серьезный, – сказал дед.

– В смысле?

– В смысле, что свои угрозы я на ветер не бросаю. Если обещал утопить, значит, и утопил.

Милиционерша уставилась на него с недоумением, она даже закусила нижнюю губу, размазав дешевую помаду. Сейчас плакатное выражение слетело с ее лица; сейчас она напоминала удивленного утенка.

– Это признание?

– Да в гробу я тебя видел с твоими бумажками, – сказал дед и протянул вперед левую ладонь с длинными пальцами. Из центра ладони появилось светящееся кольцо, и, подрагивая, полетело в сторону женщины; приблизившись к ней, исчезло с тихим хлопком. Милиционерша осталась сидеть неподвижно, как каменная. Над ее головой кружилось несколько ярко-зеленых искр.

– Вот и все, – сказал дед, – с этим делом мы пока разобрались.

Он наклонился, вытащил бумагу из-под окаменевшей руки женщины, быстро просмотрел ее и сжал в кулаке. Потом встал, обошел стол и нагнулся над остальными бумагами. Взял два листка и скомкал их тоже. После чего отвесил женщине сладкий увесистый подзатыльник. Она не шевельнулась, лишь дернулась голова.

– Что с ней? – спросил Ложкин.

– Не бойся, она ничего не будет помнить.

Он подошел к камину, взял зажигалку, поджег листки прямо на своей ладони. Потом выбросил пепел. Видимо, его рука не чувствовала жара; Ложкин сразу вспомнил Валю, которая обладала той же способностью.

– Сейчас мы ее разбудим, и она уйдет, – сказал дед. – Но это, как ты понимаешь, не решение вопроса. У меня есть свои методы, но я ведь не всесилен. Пока не всесилен. Как видишь, в этом мире я чужой. Я вынужден скрываться только потому, что однажды умер. Дурацкие законы, не позволяющие умирать, ха-ха. Но ведь воскресать не запрещено законом, правильно? Тогда в чем же дело? Не посадят же они меня за то, что я воскрес?

– Кто эти два человека, которых утопили в водокачке? – спросил Ложкин.

– А вот сюда ты не лезь, это мое дело… Они давно стояли у меня на пути. Я должен был разобраться с ними еще два года назад, да все руки не дотягивались. Собственно, их руки дотянулись до меня раньше. Как раз из-за них меня и убили. Но какой же я мужчина, если не могу отомстить, правильно?

– То есть, их убили вы? – ужаснулся Ложкин.

– А кто же еще? Конечно, не собственными руками. Для этого у меня есть исполнители. В этом городе я могу многое, этот город уже у меня под контролем… До некоторой степени, до некоторой степени. Сейчас все упирается в ту спору, которая у тебя на руке. Она так близко, а взять невозможно. Это меня бесит, ты понимаешь?

– Понимаю.

– Ты не понимаешь главного. Не понимаешь, в чем главная трудность. Каким бы сильным ни был я, но на земле найдутся люди посильнее. И пострашнее. Достаточно им только узнать. Понял? Они нас с тобой в порошок сотрут, за минуту. Самая тяжелая работа, которой мне приходилось заниматься все это время, – не допустить утечки информации. Если такая утечка происходила, ее нужно было срочно ликвидировать. Не считаясь ни с какими жертвами. И с человеческими в том числе. Игра того стоила. Она и сейчас того стоит. Если бы информация просочилась, меня бы здесь не было, а все то, что под домом, давно бы принадлежало бандитам или государству. Или государственным бандитам, которые пользовались бы всем этим в своих интересах. Вот этого я боюсь больше всего. Боюсь того, что в мою игру вмешается чужой. И я буду бояться этого до тех самых пор, пока ты не отдашь мне спору. Ты понял?

– Но что будет дальше?

– А дальше будет война, – ответил дед, – конечно, я пока оттяну ее начало насколько возможно. Я буду тянуть, пока не буду готов.

– А если я не справлюсь? Если я не смогу справиться с брызгуном?

– Тогда я найду другого исполнителя, – ответил дед, – это задержит весь процесс на неделю или на две. Мне бы не хотелось такой большой задержки; война может начаться раньше. Но, в крайнем случае, мне придется отступить и уйти в подземелье, там есть такие места, где меня уже никто не достанет. Видишь, на тебя возлагаются большие надежды. Я даже не злюсь на тебя за то, что сегодня ты проспал.

– Сколько людей всего вы убили? – спросил Ложкин.

– А разве в этом дело? С людьми можно делать вещи похуже смерти. Это с одной стороны. А с другой, с другой я сам этого не знаю. Ведь не обязательно убивать прямо, можно быть лишь одной из причин смерти. Здесь, в этом городе, уже давно идет тайная война, а войне всегда гибнут люди. И ваши, и наши. Почему ты не спросил, как много наших убили они?

– Как много наших убили они? – спросил Ложкин.

– Да почитай, всю твою семью, – ответил дед. – Но хватит разглагольствовать, тебя ждет дорога.

Дорогу он помнил хорошо. Вначале он дошел до опушки леса, а потом остановился. Дальше нужно было снова повернуть к городу, дойти до реки, потом вдоль нее, затем на север по улице Динамо-Корчагинской, по той самой улице, где гуляют смерчи, а карликовые дома пялятся на тебя пустыми глазницами. В конце этой длинной улицы будет вокзал и мост, а там до болота с брызгуном уже рукой подать. Однако, Ложкин не спешил. У него имелись свои планы.

Итак, он дошел до опушки леса и остановился. Достал камешек Ауайоо и щелкнул по нему. После третьего щелчка камешек включился.

– Ты все знаешь, – сказал Ложкин, – так что объяснять не буду. Что мне делать?

– Я тебя предупреждала, чтобы ты не будил меня таким способом, – ответила Ауайоо, – я отказываюсь с тобой разговаривать.

– Я спросил, что мне делать?

– Утопись. Меньше будешь мучиться. Дорогу к реке ты знаешь.

– У меня другой план.

– Какой же? – ехидно поинтересовалась Ауайоо.

– Для начала я собираюсь найти Творца, – ответил Ложкин. – Покажи мне дорогу.

– Зачем он тебе?

– Это мое дело.

Ауайоо задумалась.

– Что же, это идея, – сказала она. – Это может получиться интересно. Я покажу тебе дорогу, но, чтобы добраться до того места, где он прячется, тебе придется идти по лесу два дня и две ночи. Я посмотрю, как ты с этим справишься, сосунок.

– Я справлюсь, – сказал Ложкин. – Ответь мне на один вопрос. Дед, кажется, не догадывается о твоем существовании, а, когда он увидел зеркало истины на стене мастерской, он вообще не понял, что это такое. А ведь он здесь провел практически всю жизнь. Как это может быть?