– Водопад миров, – ответила Ауайоо.

– Почему он падает вверх?

– Для него не существует ни верха, ни низа, – вашего верха и вашего низа.

Ложкин осмотрелся. Казалось, что водопад простирается бесконечно, как влево, так и вправо.

– Откуда берется столько воды? – спросил он.

– Здесь нет воды, – ответила Ауайоо.

– Тогда что же это?

– Время, – ответила Ауайоо. – Это вытекает прошедшее время вашего мира. Ваше прошлое, со всеми его ужасами и неиспользованными возможностями. Конечно же, не прошлое всего мира, а всего лишь прошлое этого небольшого города. Можешь смотреть, как оно уходит. Не каждому выпадает такая возможность.

– Зачем это? – спросил Ложкин.

– Вы, люди, склонны обращаться со временем так, будто оно не имеет никакой ценности. Вы раса ленивых и злых, но осторожных существ. Это шоу было задумано как напоминание каждому из вас. Если ты будешь долго смотреть на этот поток, ты увидишь свое прошлое, но не все прошлое, а лишь то, что больше никогда не повторится. Эта простая вещь заставить тебя больше ценить свою жизнь, каждую минуту своей жизни, а в последствии – и чужой жизни. Ощущение неповторимости придает жизни тот самый отголосок вечности, который заставляет нас смотреть на звезды, высокие горы или ночное море. Между прочим, уголовные преступники очень редко смотрят на звезды, и звезды могли бы им помочь, но думаю, что до этого факта ваша психология еще не дошла. Ты видишь что-нибудь?

– Да, – ответил Ложкин. – Я вижу, как я целую женщину, которая сейчас меня ненавидит. Ее губы упругие и жадные, как чашечка хищного цветка. Это было совсем недавно. Это действительно никогда не повторится?

– Никогда, раз ты это увидел. Ты жалеешь?

– Не только об этом. Я всегда чувствую особенное звучание слова "никогда". Это слово звенит, как похоронный колокол… Что мне делать сейчас?

– Погрузи руку в поток и набери пригоршню жидкости. Потом смочи споры на руке и на спине.

– Я не дотянусь до спины, – сказал Ложкин.

– Тогда просто окуни в эту жидкость рубашку, а потом надень ее на голое тело. Через несколько минут споры можно будет снять. Оставь себе одну, остальные брось в водопад. Пусть они исчезнут навсегда.

– Ты говорила о многих мирах, – сказал Ложкин. – Сколько их известно на сегодняшний день? Сто? Тысяча или миллион? Пусть не на сегодняшний день, сколько миров было разведано сто лет назад?

– Бесконечность, – ответила Ауайоо.

– Это невозможно.

– Почему?

– Хотя бы потому, что Вселенная расширяется, а значит, она имеет границы.

– Существует бесконечное количество других вселенных.

– Я этого не понимаю.

– Ты многого не понимаешь, – вздохнула Ауайоо. – Ты, конечно, знаком с идеей о множественности вселенных. Эта идея существует и в вашей культуре. Если ты подбросишь монету, и она выпадет орлом, это значит, что существует и вселенная, где эта монета выпала решкой. Если здесь тебе сказали "да", то существует вселенная, где тебе сказали «нет» или "может быть". Все возможности реализуются, но в других мирах, которые ничуть не хуже твоего. Каждое мгновение жизни твоей вселенной порождает мириады других вселенных, живущих параллельно, но в других измерениях. Это своего рода пена вселенных, пена миров, состоящая из бесконечности пузырьков, и каждый пузырек – это отдельный мир. Если в этом мире есть четыре измерения, включая время, то пена миров – четырежды бесконечномерна. Для тебя это трудно представить, но не для меня.

Существуют миры, в которых Колумб не открывал Америку, есть миры, где человек вообще не возникал на Земле, есть миры, в которых вообще нет никакой планеты Земля. Но на самом деле миров гораздо меньше, чем должно быть. Это как мыльная пена: ближайшие пузырьки лопаются и объединяются. Миры, которые мало отличаются друг от друга, живут лишь квантовые доли секунды, а потом соединяются вновь. Вся эта пена миров течет как единая река вдоль того, что заменяет ей время. Пузырьки рождаются и умирают, но течение неостановимо.

Эта река течет между двух берегов: между берегом рождения и берегом смерти. Все рождается и все умирает, даже то, что кажется нам бессмертным. Когда-нибудь умрет и твой мир, и мой мир, и все остальные миры. Но река все равно будет течь.

Но в этом течении возникают водовороты. Они появляются у самых берегов, там, где поток соприкасается с неподвижностью предсуществования и неподвижностью несуществования, с рождением и смертью. Водовороты это особые миры: они живут уже не доли секунды, а доли вечности. Есть два берега, поэтому миры-водовороты бывают двух видов: миры любви и миры вины. Все, что рождается, имеет причиной любовь. Все, что умирает, имеет причиной вину.

Некоторое представление об этих мирах есть и у вас, впрочем, очень приближенное. Вы верите в рай, как мир любви, и в ад, как в мир вины и наказания за вину. Многие ваши поступки связаны с любовью или виной, и, проходя по жизни, вы сбрасываете все новые и новые водовороты, которые не исчезают, а тянутся за вами громадной невидимой цепочкой, вращаясь, двигаясь, теснясь спереди, сзади, слева и справа, то и дело цепляя вашу жизнь, ваш мир, который кажется вам стабильным и нерушимым. Изменяя его. Отражая его. Наполняя его звучанием нематериальных голосов радости и плача.

Вы чувствуете это, хотя и не можете объяснить. Отсюда возникла ваша идея о справедливости. Справедливости ведь нет в природе вашей единой материальной вселенной, совершенно нет, законы физики, биологии и математики предельно несправедливы, откуда же взялась в ваших умах эта идея? Вы на самом деле ощущаете, что ваша вина никогда не остается безнаказанной, что ваша любовь никогда не остается безответной, она всегда имеет трансцендентальное эхо, которое отражает нечто значительное в вашу жизнь. И без этого жизнь теряет всякий смысл, и только ради этого уже стоит любить. Вы ощущаете свою жизнь, как судьбу, но что такое судьба, как не извилистый пучок сплетенных отражений ваших же поступков? Поступков, которые поначалу могут показаться незначительными, как улыбка или необдуманно брошенное слово, но потом оказывается, что за ними тянутся особые вихри, вихри вины или любви, живущие независимо от вас, и напоминающие о себе – хотите вы этого или нет.

Поэтому любая жизнь имеет смысл. Миры, рожденные вашей жизнью, остаются после вас. Они сохраняют практически навечно все, что вы когда-то любили, и все, что вы сделали неправильно. Ничто не умирает, кроме вас. Для этих миров вы боги, создатели, которым не дано увидеть свои творения. Разве что во сне. Во сне вы всякий раз попадаете туда, где бесконечный вихрь вины или любви продолжает свое кружение, уже забыв о вас. А наяву вы всякий раз задаете себе вопросы о том, почему же такой простой мир, состоящий из вещества и формул, на самом деле так страшен, великолепен и глубок. Я понятно изложила вопрос?

– Мне нужно это обдумать, – ответил Ложкин. – Для меня это так же сложно, как, скажем, древнеегипетский язык.

– Это гораздо сложнее. Это намного сложнее того, что вы умеете понимать. Я ведь ничего не объясняла. Я лишь наметила контур. Непонятно, да? Тогда забудь об этом. Я ничего не говорила.

– Ну, нет уж. Я обдумаю это по дороге домой.