В Агач-Кале с отрядом русских и своим ополчением укрепился шамхал Абу-Муслим тарковский, возведенный в чин генерала царской службы. Узнав о скоплении сил в Чумескенте, Абу-Муслим отправил срочное донесение начальнику темирханшуринского гарнизона. Он отправил также извещение Ахмед-хану мехтулинскому в верхний Джунгутай о сборе войск второго имама, зная, что Гамзат-бек является личным врагом мехтулинского хана. Абу-Муслим известил также Саид-кадия араканского, Буга цудахарского и Моллачи из Тануса.

Пока силы этих врагов Гамзат-бека собирались в Агач-Кале, гарнизон крепости, состоявший из роты русских солдат, ночью, покинув Агач-Калу, перешел на сторону Гамзат-бека. Солдат этой роты только называли русскими. На самом же деле это были поляки, в основном — офицеры, разжалованные в рядовые и сосланные на Кавказ за участие в восстании Польши против гнета русского самодержавия.

С помощью толмача Гамзат выслушал этих солдат, затем, выстроив свое воинство, представил перебежчиков. Указывая на них, имам сказал:

— Это не те гяуры, с которыми нам приходилось иметь дело до сих пор. Их родина, так же как и наша страна, граничит с Арасеей. Этот народ, как и мы, восставал против царя, захватывающего их земли. Эти люди не простые… Каждый из них имел определенный чин, достоинство и превосходство перед рядовыми. Они не пожелали драться с нами, зная, что мы тоже встали на защиту родины. Они предлагают союз в борьбе с общим врагом. С почтением относитесь к ним, окружите двойной заботой, ибо такие угодны аллаху. Помощь от них будет большая. Они владеют военными знаниями, умеют пользоваться большим оружием, стреляющим железными мячами, знают секреты изготовления зажигалок, а также исправления часов.

Слово имама — закон для мюридов. По приказу Гамзат-бека казначей выдал деньги полякам для приобретения одежды, коней и снаряжения.

Через неделю мюриды могли любоваться выправкой, посадкой, умением стрелять в цель и другими достоинствами поляков.

Многих из них имам поставил помощниками пятисотенных и тысячных, а старших, приобщив к своей свите, сделал советниками.

Шейх ярагский не одобрял поспешные решения имама в отношении нерусских гяуров, но Гамзат-бек в данном случае не посчитался с авторитетом учителя тариката.

Собрав пятитысячное войско, имам Гамзат двинулся к Агач-Кале. Не успел он осадить укрепление, как заметил движение огромного отряда со стороны Темир-Хан-Шуры, правое крыло которого отрезало его силам пути отхода к Чумескенту.

Гамзат-бек узнал, что хан мехтулинский, кадий араканский и другие объединились с регулярными частями русских.

Имам, сняв осаду, отступил, занял выгодную позицию над открытой местностью и дал бой. Особенно отличились в этом сражении поляки, чем окончательно покорили сердца мюридов.

Но оставаться на выбранной позиции, несмотря на ее выгоды, было рискованно и в случае отступления, и в случае, если противник предпримет смелый обход и ударит в тыл. Поэтому с наступлением темноты Гамзат-бек приказал сниматься с места и начинать отступление вверх.

К счастью, проход через владения Ахмед-хана мехтулинского оказался свободным. Нейтральные земли даргинцев, в частности левашинского Хаджалмахисского общества, не представляли опасности.

Преследуемый врагом, имам Гамзат дошел до перевала Кызыл-яра, где произошел еще один бой.

По владениям даргинских обществ Гамзат-бек продвинулся быстро и свернул в сторону Гергебеля. Мехтулинский хан хорошо знал эту дорогу, одну из ведущих в Аварию. Она пролегала над бешеной рекой, была узкой, сдавленной скалами.

Этого мрачного пути не миновать, если спешишь. Имам знал, что победителем скорее всего станет тот, кто выйдет из ущелья первым и займет позиции возле аула Гергебель, у выхода из ущелья, там, где сливаются воды двух стремительных рек.

И все-таки Ахмед-хан, верноподданный русского царя, вместе с союзниками решил следовать за имамом до Гергебеля.

Селение это стоит на виду — как на поднятой ладони. Сакли аула кажутся сросшимися с каменистыми склонами горы Зуберки-меэр. У ее подошвы раскинулись сады и возделываемые земли, а чуть ниже, вырываясь из двух ущелий, как две надолго разлученные сестры, бросаются в объятия друг друга бурные воды Кази-Кумухского и Аварского Койсу, оглушая страшным ревом и грохотом окрестные горы.

Гамзат-бек до подхода сил противника успел укрепить аул, не пожелав занять позиции у выхода из ущелья.

Жители Гергебеля присоединились к нему. Русские, вместе с ополчением Ахмед-хана, Абу-Муслима и остальных, расположились у подошвы Зуберки-меэр. Несколько дней они бездействовали, отыскивая удобные пути подхода к укрепленному аулу. Однако подойти с какой-либо стороны не представлялось возможным.

Видя колебание противников, имам написал мехтулинскому хану письмо такого содержания:

«От убогого раба Гамзат-бека — рабам и помощникам свиньи!

Поклон тому, кто нашел верный путь, пошел по нему и достиг желанной цели! Амин!

Эй! Рабы денег! Доколе будете собирать богатства?

Знайте бога, царство которого могущественнее всех. Помните его и следуйте тому, что написано в священном писании. Вами повелевают враги аллаха. Отыщите причины, по которым вы не можете пробудиться от сна невежества и воротиться к истинной стезе.

Горе вам, идущим против того, что написано пророком. Наказание бога жестоко. Если вы одумались, удаляйтесь с миром и отойдите от гяуров.

Если нет, оголяйте оружие во имя собственной гибели.

Да будет так!»

Шамкал тарковский и Ахмед-хан мехтулинский отправили нарочного, сказав:

— Оружие оголено, пусть встречает.

В тот же день после полуденной молитвы отступники начали штурм Гергебеля.

Одна атака конников сменялась другой до самого вечера, но каждый раз они откатывались назад, оставив у завалов и стен убитых воинов и животных.

На следующий день штурмующие начали действовать с раннего утра, прерывая бой только на время молитв. Та и другая стороны дрались до наступления темноты.

Так продолжалось и на третий день. К вечеру, когда измученные безуспешными атаками отряды русских и отступников разожгли костры, собираясь готовить ужин и отдохнуть, Гамзат неожиданно всей силой напал на их лагерь. Воины, которые были ближе к фронтовой позиции, схватились за оружие, вскочили на коней и ринулись навстречу. А те отряды, что находились ближе к дороге, ведущей к ущелью, стали отступать назад. За ними поспешили и предводители, боясь, что мюриды Гамзата отрежут путь к отступлению.

Только темнота избавила воинов Шамхала и Ахмед-хана от истребления. Напирая друг на друга, подгоняемые градом пуль, в панике, едва удерживаясь на карнизах узкой дороги над кипящей пучиной, спешили они в спасительную тьму ущелья, оставляя убитых и раненых…

После гергебельского сражения многие округа и общества Аварии признали-Гамзат-бека.

Только хунзахцы, во главе со старой ханшей Паку-бике и ее старшим сыном Абу-Нуцалом, отказались признать чанка. Гамзат-бек придавал значение Хунзаху не только как центру Аварии, но и как важному стратегическому пункту. Он знал, что с ликвидацией Хунзахского ханства русский царизм терял надежный оплот в центре нагорного Дагестана.

После блестящей победы там, где сливаются два Койсу, имам Гамзат не распустил свое войско. Он повел аскеров в Гоцатль, который стал новым местом сбора и пополнения его отряда.

Однако не все общества Аварии соглашались на добровольных началах выделять людей и доставлять продовольствие. Таковыми оказались ансальцы.

Когда Шамиль, прибыв к ним, представился как помощник имама, ансальские старейшины заявили:

— Мы хотим жить в мире со всеми. Посылать на войну своих мужчин не желаем. Кто хочет воевать, тот пусть воюет. Как мусульмане мы выполняем все предписания Корана, сохраняя лучшие из адатов. Однако признавать над собой чью бы то ни было власть не хотим.

Шамиль, вернувшись в Гоцатль, передал имаму Гамзату заявление ансальцев. Возмущенный имам, взяв с собой две тысячи мюридов, пошел на Ансаль.