Глава 5

Вдох. Выдох… Вдох. Выдох давался сложнее…

— Госпожа! Вы здесь?

Голос прозвучал словно издалека, глухо, гнусаво. Вода всегда преломляет звуки. Вдох…

Выдох!

Сайарадил резко оттолкнулась ногами, выталкивая воздушный пузырь на поверхность. От неожиданного всплеска воды перепуганный послушник отшатнулся от края бассейна.

— Прошу прощения, что помешал вам! — сказал он, отводя глаза от мокрой туники, облепившей тело госпожи.

— Что случилось, Вард? — спокойно спросила Сая, отжимая волосы.

— Родители ждут вас внизу!

— Вот как.

— Наконец-то! Ведь вы так ждали встречи с ними…

— Неужели?

Холодный тон госпожи заставил послушника побледнеть.

— С ними ваш брат, — пролепетал он, потирая огромное родимое пятно на левой щеке — жрецы любили окружать себя физическими несовершенствами.

— Вот как…

Сая на миг прикрыла глаза, словно решаясь.

— Передай им, что я иду, — вздохнула она наконец.

— Слушаюсь! — послушник услужливо передал полотенце. — Вам нужно время, чтобы сменить одежды…

— Нет необходимости.

Сая развела руки, и от мокрой ткани повалил пар. Когда дымка рассеялась; Вард увидел, что лужи под ногами госпожи исчезли, сухая туника легла на ее грудь аккуратными волнами, и лишь просохшие волосы предательски пушились на макушке.

— Нужно сменить воду, — напомнила Сая перед тем, как выйти из комнаты.

Вард посмотрел на огромный бассейн, дно которого терялось в полумраке зала, и недовольно скривился.

— А раньше так рыдала в подушку по маменьке, — пробормотал он и плюнул в воду.

***

Вместо положенных пяти лет Сайарадил перевели на старшую ступень через три года. Держать ее положенные пять лет наравне со всеми не имело смысла, ведь практики там примитивны, а грамоте она обучена с детства — так объяснили сокращение курса учителя. Сае в ее тринадцать лет не требовала объяснений получше.

Вопросы появились, когда через два года ей объявили о переводе на высшую ступень. Таково было решение Совета и лично Верховного жреца. Сая чувствовала, что наставник недоволен спешкой, но с ней своими опасениями он не делился. Сайарадил же, в общем-то, было все равно, сколько полос будет на ее тунике. Куда важнее, что отныне она имела право видеться с семьей.

Пять лет Сая не покидала пределов Храмовой школы; порой ей начинало казаться, что мир — это ложь, и вне пределов стен, будь то поместье или храм, не существует ничего. Раз в неделю приходила краткая записка от отца, в которой тот дежурно осведомлялся об ее успехах. Письма от матери приходили реже, но были куда более длинными. Сая частенько перечитывала их перед сном, давясь слезами.

Едва облачившись в одежды адепта, Сая послала домой приглашение в Храм. Но шли дни, миновал месяц-другой, а отец, ссылаясь на занятость, так и не появился. Наступила короткая, по-южному теплая зима. Зная, что отец читает мамину почту, Сайарадил стала писать настойчивые письма для нее, но Айстриль отчего-то не отвечала. Саю охватило беспокойство. Ее стали мучать дурные сны: Айстриль лежала в постели, взмокшая от пота, и ей было больно, очень больно… Сая просыпалась в холодном поту от резких спазмов в животе. Она больше не просила встреч, лишь справлялась о здоровье матери. Дижимиус писал, что с той все прекрасно, но почерк этих дежурных отписок неуловимо поменялся. Сая поняла, что их пишет поверенный отца, Рэмблес, росший вместе с Дижимиусом как его личный слуга. В детстве Сая много времени провела с этим угрюмым человеком; не без основания считая, что Рэмблес по-своему привязан к ней, вместо очередного письма для отца Сая написала записку для его поверенного.

В ответном письме Рэмблес попросил о личной встрече, став первым посетителем Сайарадил.

Слугу не пустили в Храм, и Сае пришлось выйти в сад, надев маску. За годы, что они не виделись, поверенный постарел, но тяжелый взгляд остался при нем.

— Знал, что вы догадаетесь, госпожа, — вздохнул Рэмблес, хмуро созерцая безликую маску.

— Почерк отца более угловатый, — отстраненно заметила Сая.

— Я хотел, чтобы вы догадались.

Сая удивленно вскинула брови под маской. Значило ли это, что Рэмблес искал встречи с ней? Хоть он и знал Сайарадил с рождения, статус слуги не позволял ему писать ей письма. Сая вспомнила вдруг, как однажды отец отругал ее, шестилетнюю, за ряды неровных, прыгающих букв; Сайарадил проплакала до заката, а после при свете факелов до утра упрямо прописывала непослушные буквы. И все это время рядом с ней сидел Рэмблес, нахохленный, как промокший ворон. Своих детей у него не было — жена умерла в родах вместе с ребенком, второй раз он так и не женился. Вместо собственных детей он растил дочь господина: видел ее первые шаги, слышал первое слово и обучал наукам, в которых был сведущ…

Сайарадил откинула капюшон и сняла маску, невзирая на беседовавших о чем-то поодаль жрецов.

— Что случилось дома? — спросила она, вдохнув полной грудью свежий воздух.

— Ваша мать беременна, — будничным тоном сообщил Рэмблес.

У Сайарадил перехватило дыхание, и она, забыв приличия, схватила поверенного за руки.

— Это же прекрасно! — воскликнула она, готовая расхохотаться: накопившееся напряжение жаждало выхода. — Какой месяц?

— Седьмой… Вы стали так похожи на нее, госпожа, — тяжелый взгляд Рэмблеса чуть потеплел.

Бледные щеки Сайарадил благодарно покраснели.

— Значит, у меня скоро появится сестра или…

— Или брат, — веско закончил Рэмблес.

Брат. Единственный сын главы рода Валлардов, его законный наследник. Если он родится, то Сая так и останется лишь пародией на сына, женщиной с мужским именем, нежеланным первенцем…

— Отец ведь понимает, что мне оно не нужно? — коснулась Сая висевшего на шее шнурка с родовым кольцом.

— Господин не видел вас много лет, — хмуро произнес Рэмблес. — То, что не нужно ребенку, может возжелать взрослый. А с вашими силами…

— Он что, всерьез считает, что я жажду власти? — резко перебила его Сайарадил.

Рэмблес ссутулился еще больше.

— Нет… Он думает, что я причиню вред брату! — ошарашенно прошептала Сая.

— Девочка, которую я помню, не способна это, — тихо сказал Рэмблес. — К сожалению, взрослея, мы все меняемся.

Сая сделал пару шагов назад; колени дрогнули, предательски готовые подогнуться. Любимая семья, единственное, что давало ей силы все эти годы…

— Госпожа, я пришел не для того, чтобы рассорить вас с отцом, — осторожно начал Рэмблес. — Я рассказал правду, полагаясь на ваш здравый смысл. Господин так долго ждал сына, и если Небо будет благосклонно… Прошу, просто верните ему кольцо.

'У тебя будет новая семья'… Так, кажется, это звучало когда-то?

— Для того, чтобы забрать кольцо, отцу нужно всего лишь проехаться в паланкине, — сдержанно сказала она.

Рэмблес вздохнул с облегчением.

— Я был рад увидеть вас через столько лет, — сказал он напоследок.

'Рада ли я?' — думала Сая, возвращаясь в храм.

Ее план был прост: выплакаться напоследок и забыть, как это делается. Сайарадил устала быть помехой знатному роду. Как сделать так, чтобы ее навсегда оставили в покое?.. Сая видела единственный выход, но отважиться на него оказалось непросто.

Наступила весна; с началом цветения слив пришла записка от Рэмблеса, в которой сообщалось, что у нее появился младший брат. Что-то случилось с Сайарадил — прежде она разрыдалась бы от подобной вести, но сейчас лишь улыбнулась и вернулась к учебе. Через месяц пришло письмо от отца. Он сообщал о рождении брата, названного в честь деда Кармаилом. 'Рыжеволосый, как я, и синеглазый, как мама, — писал отец. — Думаю, через год он окрепнет для того, чтобы предстать перед старшей сестрой'.

Год. Но у нее не было столько времени. Прежняя Сайарадил написала бы жалостливое письмо, умоляя встретиться пораньше, но нынешняя была сильнее. Она решилась на серьезный шаг, о чем следовало написать отцу. Уединившись после занятий в библиотеке, Сая набросала записку:

'Дорогой отец, ставлю вас в известность, что нынешним годом в день Смены сезонов мне выпала великая честь быть допущенной к испытанию адептов на арене Храмовой школы. Как вы знаете, минувшей зимой мне исполнилось шестнадцать лет. В истории Храмовой школы я стану самым младшим из адептов, выходивших на арену. Это привело меня к мысли, что в храмовом служении мое истинное призвание, поэтому прошу вас навестить меня до дня испытания — в противном случае вы рискуете более не увидеть моего лица, поскольку я планирую навсегда скрыться за маской'.

Краткое письмо возымело эффект: на следующий день к ней явились посетители.

За прошедшие годы Дижимиус раздобрел, что с трудом скрывала тога — Айстриль же после третьих родов осталась стройной, как юная девушка. Кармаил, пухлощекий карапуз с рыжим чубчиком, испуганно шарил глазами по сторонам: должно быть, его пугал темный зал.

Сайарадил оглядела родных со спокойной улыбкой.

Мама смотрела на нее жадно, словно стараясь запомнить на всю жизнь; в ее глазах читалась тысяча вопросов, которые она жаждала задать, но вместо этого сказала ожидаемое:

— Сайарадил, дорогая, ты так втянулась!

— Издалека вас теперь можно перепутать, — хмыкнул отец, переводя взгляд с дочери на жену и обратно.

— Твои руки! — воскликнула мать, подходя ближе. — Откуда столько шрамов? И… белая кожа, конечно, украшает, но неужели вам запрещено выходить на солнце? А волосы! Как отросли… Но все такие же прямые.

Кармаил захныкал, привлекая к себе внимания.

— Няньке не позволили пройти с нами, — поморщился Дижимиус. — Мы могли бы оставить его дома, но тебе ведь хотелось увидеть брата?

Айстриль села на скамеечку и принялась укачивать Кармаила, попутно щебеча обо всем на свете, как прежде.

— Эйлинур увлеклась рисованием! Целители говорят, что через картины ей будет проще выразить чувства… Учитель говорит, у нее талант. Впрочем, он хвалит всех подряд… О, дорогая! Скажи-ка, на прошлой неделе, когда река вдруг покрылась льдом… Что это было?