К полудню стало припекать, но Хонгор не чувствовал жары. Одолев перевал, он пошел быстрее - спускаться было легче.

К вечеру похолодало, но Хонгор шел, не останавливаясь. Ветер продувал его насквозь. Он продрог. Но когда взошла луна и стало светлее, к Хонгору вновь вернулась бодрость, хотя усталость давала о себе знать. К ночи Хонгор уже с трудом передвигал ноги. Он хотел отдохнуть, но желание поскорее добраться до родной юрты было сильнее усталости. Проходя мимо одного айла, он увидел пасущегося стреноженного коня под седлом, но без узды. Сделав из треноги и поясного ремня недоуздок, юноша поймал коня и вскочил в седло. А на другой день вечером он подъезжал уже к своему хотону. Чувство радости смешалось в нем с чувством страха: он не знал, как отнесется к его приезду отец.

Должин со слезами обняла сына и долго целовала его. Затем она усадила его за стол и подала большую чашку каймака. Пришел Итгэлт и тоже сел за стол.

- Убежал? - спросил он сына.

Хонгор перестал есть и опустил глаза.

- Да, - тихо сказал он.

- Я так и знал. Это ты у Черного мыса бросил коня? - Итгэлт зло посмотрел на сына.

- Я шел пешком, - сказал Хонгор.

Итгэлт видел, что Хонгор ехал на коне и бросил его, и теперь хотел узнать, где сын достал коня.

- Чей конь у тебя был, сукин сын? - спросил Итгэлт, доставая кизиловый кнут.

- Я пришел пешком, - повторил Хонгор.

- Ты бы дал ему спокойно поесть, - вмешалась в разговор Должин, - он же ведь домой пришел.

- Помолчи! - крикнул Итгэлт и ударил Хонгора.

- Отец, не бей его! - Солонго вскочила с места и встала между отцом и братом. Но Итгэлт оттолкнул ее.

- Ты скажешь наконец, на чьем коне приехал? Украл, что ли? - Итгэлт еще раз ударил сына кнутом.

Но Хонгор молчал. Он только сильнее стиснул зубы.

"О, он уже настоящий мужчина, - удовлетворенно подумал Итгэлт, - весь в меня". Но уступить сыну не хотелось. Он ударил его еще дважды, но уже не так сильно. Затем бросил кнут и сел на кровать.

В юрте стало тихо, было только слышно, как всхлипывают Должин и Солонго.

- И какой отец так встречает сына? - дрожащим голосом сказала Должин и обняла Хонгора.

- Я его сегодня же отвезу обратно, - сказал Итгэлт.

- А я не поеду, - решительно сказал Хонгор, - ни за что!

- А я тебя свяжу.

- А я снова убегу, но тогда уже домой не вернусь.

- Не надо, сынок, так разговаривать с отцом, - попросила Должин.

- Ладно, пей чай, там видно будет, - сказал Итгэлт и позвал Галсана. Поезжай к Черному мысу. Там должен пастись темно-гнедой конь. Поймай его и приведи сюда, - приказал Итгэлт и, обращаясь к Хонгору, спросил: - Он оседланный?

- Я шел пешком, - упрямо ответил Хонгор.

- Возьми на всякий случай аркан, - сказал Итгэлт Галсану.

Галсан ушел, а вскоре он уже въезжал во двор, ведя оседланного коня.

Итгэлт не отправил сына в монастырь. Он понял, что юноша сдержит свое слово, и послал Галсана за его вещами. А коня он продал какому-то человеку, ехавшему в Ургу.

Прошло несколько дней. Неожиданно в хотон Итгэлта заехали высокие гости. Это были Хатан-батор Магсаржав и его люди. Князя высылали из столицы в Западный край.

- Мы поедем через Заяинский монастырь. Оседлайте нам добрых коней и дайте двух проводников, - попросил Магсаржав.

Итгэлт, узнав, кто к нему заехал, засуетился, приказал тотчас же оседлать лучших коней и приготовить для почетного гостя обильный обед.

Проводниками с Магсаржавом поехали Няма и Хонгор.

Хонгор в пути не мог оторвать глаз от прославленного полководца. Все в нем ему нравилось: и красивое лицо, и толстая черная коса, и кривая сабля с золотой рукояткой, отделанная серебром, и огромный маузер в деревянной кобуре. Няма ехал в хвосте колонны, он был страшно горд тем, что является проводником у самого Хатан-батора. В пути он все время молился и повторял про себя: "Боги послали мне свою милость, шутка ли, быть вместе с великим Магсаржавом. Может, и я попаду в святые".

К восходу солнца колонна подъезжала к монастырю. Во двор настоятеля гэгэна Заи въехали прямо на лошадях и спешились только у самой юрты.

Магсаржав передал повод Хонгору и с плетью в руках вошел в юрту.

Гэгэн не ждал гостей. Всю ночь он провел с дочкой Павлова и теперь еще спал. Спала и его подруга. Магсаржав нахмурился, решительно подошел к кровати и сдернул покрывало. Гэгэн проснулся и, не понимая, что происходит, крикнул:

- Как вы смеете! Кто ты такой?!

- Я тебе сейчас покажу, кто я такой! - ответил Магсаржав и выволок гэгэна из юрты. - В такое время, когда Монголию терзают вороги, когда все должны встать на ее защиту, ты развратничаешь?! Хороший пример подаешь ты своей пастве!

И Магсаржав на виду у всех стал хлестать незадачливого гэгэна плетью.

- Ой, убивают! Помогите! - завопил гэгэн, но вокруг себя видел только смеющиеся лица. Смеялся и Хонгор, уж очень жалок был глава Заяинского монастыря.

Магсаржав опустил плеть.

- Ну, вот что, я, Хатан-батор Магсаржав, приказываю тебе снарядить сто конников с запасными конями. Срок - два дня. Если мой приказ не будет выполнен, висеть тебе на первом же суку! Понятно?

Гэгэн, кивая головой, скрылся в юрте.

- Когда спорят святые, нельзя смеяться. Это грех, сынок, - шепнул кто-то на ухо Хонгору. Юноша обернулся, рядом стоял Няма, руки у него были молитвенно сложены.

В полдень они отправились в обратный путь. Хонгор время от времени сдержанно смеялся.

- Чертенок, зачем смеешься, ведь это грех! - возмущался Няма.

По небу поползли серые тучи, предвещая дождь. Подул прохладный ветер. Хонгор и Няма, хлестнув коней, поскакали галопом.

Хонгор был счастлив. Конь под ним был резвый, и юноша в упоении мчался по степи, навстречу ветру. Сегодня Хонгор впервые почувствовал себя мужчиной.

А Няма скакал позади, он не понимал, почему Хонгору так весело, и думал о том, что завтра ему снова пасти телят.

17

Хатан-батор Магсаржав со своими конниками прибыл в Улясутай. В составе его сотен был и Хояг, который присоединился к ним по пути в Кяхту. Он командовал полусотней.

Комендантом Улясутая был Ванданов, прибывший туда по приказу Унгерна. Он занимался мобилизацией монголов в унгерновскую армию, которая готовилась к походу на Советскую Россию. Прежде всего Унгерн хотел разгромить Временное народное правительство, которое находилось в Кяхте. Однако мобилизованные араты дезертировали, снабжение частей было поставлено плохо, комплектование войск лошадьми затянулось.

Ванданов был вне себя от ярости. Улясутайский правитель Чултэм явно саботирует его указания. И он вызвал Чултэма к себе.

В свое время Чултэм был правителем небольшого хошуна. Но в период автономной Монголии в боях против наступавших с юга китайских войск он прославился и был назначен в Улясутай.

Чултэм отлично понимал, что нужно в Монголии и китайцам и унгерновцам. Он одинаково ненавидел и тех и других.

- Мне все равно, какое будет в Монголии правительство, лишь бы моя страна была суверенным государством, - говорил этот смелый и любящий свою родину человек.

Именно по этой причине он всячески мешал работе Ванданова, видя в нем предателя родины. Более того, он уже отправил гонца к Временному народному правительству, прося срочной помощи.

- Я не могу прийти. Если ваш начальник хочет меня видеть, пусть явится ко мне, - заявил Чултэм посланцу Ванданова.

Получив такой ответ, Ванданов рассвирепел.

- Хорошо, я ему покажу, как надо выполнять мои приказы!

Вечером он послал к Чултэму десять офицеров. Они связали Чултэма и привезли его к Ванданову.

- Старый пес! Почему не явился ко мне по моему приказу? - закричал Ванданов.

- А ты не имеешь права командовать мной. Я правитель Улясутая, назначенный богдо-гэгэном, - с достоинством ответил Чултэм.

- Богдо-гэгэн... - Ванданов презрительно улыбнулся. - Сейчас командую здесь я и, как видишь, имею право не только вызывать, но и под конвоем к себе приводить.