Этот человек всегда шел в первых рядах борьбы за освобождение своего народа от чужеземного ига, и всюду за ним шла победа.

Удостоившись звания вана*, он стал правителем хошуна и сразу же поднял своих аратов на борьбу с угнетателями. Это он силой оружия заставил маньчжурского губернатора убраться восвояси из пределов Монголии. Ван Магсаржав был убежден, что только вооруженные солдаты добьются победы над ненавистным врагом, и делал все, чтобы снискать их любовь. Но и сам он отдавал солдатам всю свою любовь. Он рассказывал им о родной земле, о том, как важно иметь свою независимую родину. Даже религиозные суеверия он заставил служить делу победы. Авторитет его среди солдат был огромен.

______________

* Ван - вторая степень княжеского достоинства.

- Пока идешь с Хатан-батором, никакая беда не страшна тебе. Он спасет и от пули, и от занесенной над тобой сабли. Ведь он кровный брат гениев-хранителей, - говорили о нем солдаты.

Как-то во время боя за город Кобдо один солдат струсил и убежал. Когда его поймали и привели к Магсаржаву, тот сказал: "Я не буду тебя наказывать, тебя накажет само небо, раз ты изменил родной земле. Счастье покинет тебя" и отпустил солдата. А стоящим около него бойцам сказал: "В следующем бою он погибнет, бедняга".

Через два дня этот солдат действительно был убит. "Смотрите, - сказал солдатам Магсаржав, - пуля попала ему в затылок. Значит, пал он не от руки врага, это наказала его стрела гения-хранителя родной земли".

И все поверили полководцу, никому и в голову не пришло, что кто-нибудь из своих мог застрелить этого солдата.

Командуя монгольскими войсками на главном направлении против наступающих маньчжур, Магсаржав в короткий срок остановил их натиск и, перейдя в контрнаступление, погнал врага назад, занимая обширные территории.

"Нам не нужна чужая земля, - говорил Магсаржав. - Но надо показать им, что если Монголия проснется, то нигде не скроются они от возмездия".

Магсаржав был против договора трех держав*. Но другого пути не было надо было выжидать и готовить народ на большие свершения.

______________

* Речь идет о договоре 1915 года между царской Россией, Китаем и Монголией.

"Пока Монголия не станет самостоятельным государством, мы не расстанемся с оружием. Да, мы слабы, и нас мало, но если нас захотят закабалить, мы будем драться до последнего вздоха, пока в Монголии останется хоть один мужчина, хоть один конь", - говорил Магсаржав.

Его пытались подкупить. Сулили большие деньги и титулы. Но он неизменно отвечал: "Маньчжурские деньги станут поперек горла. Как же я тогда буду есть пищу, которая дает моему телу здоровье?"

Магсаржав подъехал к войскам. Над рядами пронеслось громкое "хурай!"*.

______________

* "Хурай!" - приветственный возглас.

Занги и хунды*, стараясь попасться князю на глаза, чуть выдвинулись вперед, вытянув шеи и выпятив грудь.

______________

* Занги и хунды - низшие должностные лица.

Командирский конь не стоял на месте, он бил копытами землю, мотал головой и все время пытался рвануться вперед. Но Магсаржав сильной рукой сдерживал разгоряченного скакуна.

- Солдаты! - громким голосом крикнул Магсаржав. - Между тремя державами - Монголией, Россией и Китаем - заключен договор. На основании этого договора наше государство отзывает свои войска. Я сегодня уезжаю в Ургу. Все вы в ближайшие дни возвратитесь в свои кочевья. Вы выполнили свой долг, сделали все, что могли. Будущие поколения не забудут ваших подвигов. О них еще напишут книги. Да здравствует независимая Монголия!

Солдаты кричали: "Хурай!"

Магсаржав, окинув взглядом построившиеся войска, поднял на прощание руку и повернул коня к своей палатке.

Кто-то крикнул:

- Да будет здоров Хатан-батор! - И опять прокатилось громкое "хурай!".

Солдаты разошлись по палаткам. Доржи стал у входа в свою палатку и закурил. К нему подошел старый солдат.

- Выходит, друг, идем по домам?

- Выходит, так. Богдо лучше знать, - с обидой в голосе ответил Доржи.

- Вот видишь, наши думки сбываются. Ведь мы недавно толковали об этом. Значит, домой.

Доржи промолчал. Ему казалось, что кончать войну, когда одерживаешь победы, все бросить на полдороге и вернуться домой нелепо. Но что делать, если таков приказ богдо. Он старался убедить себя, что богдо знает лучше, что нужно делать, и тем не менее чувство горькой обиды не оставляло его.

Через несколько дней войска повернули на родину. Когда они шли сюда, люди выходили из юрт, радостно встречая своих соплеменников. Дети и подростки ватагой бежали им навстречу. А сейчас люди молчали, с тревогой и сожалением глядя им вслед.

И невольно хотелось крикнуть им, успокоить: "Братья! Мы не виноваты, мы выполняем приказ!"

Кто-то радостным голосом говорил о том, как он встретится с женой, с детьми. Но Доржи словно ничего не слышал. Машинально развязал он торока. Мешок с белыми грибами упал на землю, конь шарахнулся в сторону, но Доржи даже не натянул повод.

Сухая пыль, поднятая ногами сотен коней, стлалась по степи, нещадно палило полуденное солнце, было душно, как в хорошо натопленной юрте.

Обо всем этом Доржи и рассказал Хоягу на крылечке китайской лавчонки. Китай и Россия совместно хотят править нами, заключил Доржи свой рассказ.

- Вот бы их самих лбами столкнуть, - в сердцах сказал Хояг.

- Вряд ли это удастся. А Манлай ван Дамдинсурэн молодец! Говорят, когда ему предложили подписать договор, где был пункт, что наша страна является частью Китая, он вытащил саблю и отказался, заявив, что не хочет, чтобы его имя проклинали на родине десять тысяч веков. Тогда его отослали обратно. Этот ван - настоящий батор.

Хояг сказал другу, что в Урге у него нет ни одного знакомого, поэтому он и вынужден бродяжничать.

- Я тебя отведу к своим друзьям, - сказал Доржи. Он дал приятелю десять янчанов, завернутых в хадак. - Только не сиди сложа руки, тебе надо дойти до богдо, он поможет, не оставит в беде такого героя. Знаешь Яринпила из второй полусотни? Он и награду получил, и денег ему дали. Я тоже думаю награду получить, - сказал Доржи, расправляя грудь.

Хояг кивнул и встал. Было жарко. А тут еще эта вонь, что несется со свалок на окраине города.

4

В ночной темноте по долине Тамира, заложив руки за спину, шагал человек. Ярко сверкали на небе звезды, но темь была такая, что, как говорят, и своих гутул не было видно. Прохладный ветерок тянул по долине, неся с собой свежесть.

Человек часто останавливался, прислушивался. Подойдя к реке, торопливо несущей свои воды, он лег у воды и, припав к ней губами, сделал несколько больших глотков. Затем он умылся и вытер лицо подолом дэла. Это был Тумэр. Шел он уже очень долго и решил здесь немного передохнуть. Он глубоко вдыхал свежий ночной воздух, наполненный ароматом степных трав. Но надо опять собираться в путь, и он вновь зашагал, тихонько напевая:

Коль есть денек, когда ты входишь,

Настанет день, когда уйдешь.

Ветер стал свежее. Вот-вот наступит рассвет. Тумэр снова остановился и прислушался. До его слуха донесся лошадиный храп. Он изменил направление и вскоре в предутренней серости разглядел палатку и неподалеку от нее пасущуюся лошадь. "Может, это единственный конь у хозяина?" - подумал Тумэр и остановился. Но тотчас в памяти всплыло лицо Бадарчи, его допросы и одеяние из бычьей кожи. Нет, он не должен опять попасть в руки Бадарчи, тогда прощай свобода навеки. Некоторое время он постоял в нерешительности, а потом твердым шагом направился к лошади. "Ничего, у мужчин дорога длинная, еще, может, встретимся", - бормотал Тумэр, снимая с коня путы. Он накинул на лошадь узду, отвел в сторонку, одним махом вскочил на нее и вошел в воду. Через несколько минут он был уже на другом берегу. Так младший брат украл последнего коня у своего старшего брата, оставив того без лошади вдали от родного кочевья.