– Мощный город, – признал Александр, окидывая взглядом бескрайние просторы разноцветных огней мегаполиса.

– Говорят, с верхней точки колеса видна только его пятая часть. Так что можешь себе представить.

Девушка тоже любовалась, но немного другим. Она видела музыку. Музыку города, зарева его огней в чёрно-синем небе над ним. Её завораживали отражения огней в Темзе, игра света самого колеса, подсветка здания-«иглы» и ледового катка в Юбилейном саду у подножия колеса – такое вот равномерно-неравномерное распределение цвета и огней по территории Лондона. Ну и конечно же, Александр. Его реакция на панораму за стеклом. К тому же, ей очень хотелось, чтобы он сам догадался. Ну, может быть, она только чуточку подсказала ему взглядом.

– Иди сюда, – улыбнувшись, он потянулся к её губам. Жаклин внутри подпрыгнула до потолка капсулы и захлопала в ладоши, а внешне просто подставила губки для поцелуя.

Как это ни странно, но в этом поцелуе юноши она почувствовала уважение. Или даже, чем черт не шутит, робость. Будучи под впечатлением от увиденного, он целовал девушку как присмиревший жених в гостях у родителей невесты. Будто сейчас за спиной Жак, сложив руки на груди, стояли, по меньшей мере, шестеро её взрослых братьев, готовых в любой момент за грубое или неосторожное слово в её адрес порезать жениха на ремни.

– Интересно, где будет следующий поцелуй? – в неловкости смущенно прошептала девушка, строя глазки своему красавцу.

– На Эмпайер Стэйт Билдинг, – громко сказал тот.

Тут она стушевалась вконец и опять вернула внимание к городу.

– Пойдём, подойдём к другой стороне. Здесь не видно здание Парламента.

А между тем, остальные тринадцать человек их попутчиков метались по капсуле из одного места в другое, пытаясь рассмотреть как можно больше и ещё больше сфотографировать. Со стороны они, наверное, напоминали мух в стеклянной банке или попавших в заточение пленников, которые мечутся по камере и только что кулаками не колотят в стёкла, а вместо этого щелкают без устали фотоаппаратами. Александр тоже полез во внутренний карман за айфоном.

– Джеки, – окликнул он девушку, стоявшую возле перил и разглядывающую здание Парламента с толпой внизу. Та оглянулась, и он нажал на кружок на экране. Затем тут же, немедля подошел, встал рядом и, обняв за плечи, сфотографировал себя с ней. Он ещё хотел щелкнуть кадр с поцелуем, но воздержался – даже несмотря на захватывающую картину за стеклом, его уже заметили – на него начала поглядывать одна из молоденьких «сокамерниц», явно пытаясь рассмотреть красавца получше. И когда, видимо, решив, что увидела достаточно, девушка начала дёргать за рукав свою подругу, намереваясь поделиться с ней впечатлениями от встречи с прекрасным, парень закатил глаза и отвернулся к стеклу, зажав айфон в ладони.

Сойдя с аттракциона, влюблённые продолжили слоняться по правому берегу Темзы, где на набережной стояли ларьки с вкусностями и сладостями. МакЛарен всё так же шел медленно, вразвалочку, одной рукой обняв Жаклин за шею, а в другой нёс её зонтик. Девушка, прижавшись к нему всем телом, обвилась руками вокруг его талии.

Поскольку можно сказать, ночь уже вступила в свои права, да и было сейчас в этом воздухе над Лондоном что-то эдакое, пьянящее, возбуждающее, будоражащее, парень, поддавшись настроению, зарывался рукой ей в волосы с виска, а когда увлекался, то не выдерживал, чуть увлекал в сторонку, в заросли Юбилейного сада, и целовал. Быстро, жадно и взасос. В эти моменты у Жаклин земля уезжала из-под ног, а Лондон в голове пускался в путешествие на русских горках. Это была её мечта, её щемящая душу фантазия. Вот именно вот так вот, в открытую, на весь город, хотела она любить и быть любимой, когда была чуть моложе. Даже если бы в её жизни случилось только это и ничего больше, она уже была бы счастлива.

В одном из ларьков с горячими напитками он купил им по стакану кофе и по пончику с орехами. Жуя пончик и прихлёбывая кофе, девушка оглянулась на часы на башне Святого Стефана. Они показывали двадцать минут девятого.

– Всё. Оцепление закрыли, – подытожила девушка, повернувшись обратно к своему спутнику. – Сколько людей сейчас есть на этой территории, столько и будут здесь встречать Новый год. Выйти отсюда ещё можно, а вот зайти уже нельзя.

Допив кофе, они направились обратно на мост, решив в этот раз смотреть салют именно оттуда. Рядом с «профессионалами».

Начиная от подножия «London Eye», в толпе уже можно было перемещаться только с большими усилиями. Примерно как в битком набитом автобусе. Люди с окраин оцепления стали подтягиваться к Темзе, к колесу обозрения. Уже ни о каких объятиях речи идти не могло – Александр продвигался вперёд, таща за собой за руку свою уроженку Лондона. Они пробирались очень медленно, поскольку в толпе, даже в такой пьяной и взбудораженной, как сейчас, царило настроение понимания не только исключительности, но и опасности момента. Того, что тесно всем, и никто не имеет право решать проблемы своего личного пространства за счёт окружающих. И парочка полностью это убеждение разделяла.

Однако же далеко не все здесь собрались ради салюта. Небольшие группки молодёжи расположились на окраине Westminster Bridge и Jubilee Gardens. Они стояли или сидели на корточках, образовав круги, в центре которых кучей лежали их рюкзаки и гитары, и как почти все вокруг, пили пиво, целовались и обнимались друг с другом.

Вообще Алексу всё это очень сильно напоминало поездки с парнями и девчонками в Манчестер и Ливерпуль на футбол. Только там, конечно, все были куда пьянее и громогласнее. Но народу столько не набиралось даже и близко. Здесь будто собрался весь Манчестер с Ливерпулем, да ещё и Глазго прихватили с собой.

«Твою мать, неужели в Мире народу ещё больше?! Откуда они все здесь!?» – Пробирался он дальше к середине моста, извиняясь и прося прощения направо и налево. Протискивающаяся за ним Жаклин дублировала каждое его: «Простите», «Извините» и «Мне очень жаль». Англичанка она или нет!

В колонках на автокране Кэти Перри пела свой «Фейерверк». В такой толпе уже невозможно было разобрать: кто, где и с кем – все стояли вместе со всеми. Некоторые разговаривали и обсуждали, судя по обрывкам фраз, что-то совсем постороннее, кто-то осматривал толпу вокруг, кто-то слушал музыку и любовался игрой цвета и света на колесе обозрения и здании компании «Shell». Некоторые пританцовывали и подпевали. Встречались даже мамы с колясками.

Именно возле одной такой мамочки-арабки, примерно на середине моста – между четвёртым и пятым фонарём-Александр и решил остановиться. Молоденькая девушка очень невысокого роста с добрым, ласковым взглядом и улыбкой в уголках губ, увидев новых соседей, сначала посмотрела на Жаклин, потом на Александра, немного задержала взгляд на парне, после чего опять перевела глаза на Жак и понимающе, с какойто солидарностью во взгляде, улыбнулась. В сидячей коляске у неё мирно спала маленькая девочка. Причем было видно, что девочка маленькая не столько по годам, сколько по росту. Видимо, вся в маму.

«Таких молоденьких арабок обычно мужья одних с детьми далеко не отпускают, особенно в такую толпу. Скоро к ним присоединится их папа», – спрогнозировала Жаклин.

– Перед каждым Новым годом в Лондоне начинаются гадания на счет песни, под которую запустят салют. Даже разворачивают тотализатор. Мы раньше тоже с девчонками гадали и спорили. А сейчас вот у меня и вариантов нет, – Жаклин огляделась по сторонам.

Где-то справа кто-то громко засмеялся, и зазвучала итальянская речь, где-то слева – английский язык с валлийским акцентом. Когда они остановились возле мамы-арабки, «Фейерверк» Кэти Перри сменил «Зонтик» Рианны. Чуть развеселившись песней девушки из Санта-Барбары, толпа под песню девушки с Барбадоса разогрелась не на шутку. Когда Рианна в припеве несколько раз пропела окончание слова «Umbrella», в такт затопали ногами, видимо, все, потому что Жаклин явно почувствовала, как под ней, в такт музыке запружинил мост.