– Возвращаю тем же путём, что и забрал. – Он подкинул за дно свой рюкзак, поправляя его на плече.

А вот этого лучше было бы ему не говорить, потому что в ответ Жаклин могла бы произнести целую речь. Ну, например, начала бы с того, что это вообще-то уже Лондон, а не Оксфорд, если он не заметил. Это – раз. Во-вторых, любой уважающий себя юный киднеппер старается всё-таки напрягать свою фантазию, а не похищать и возвращать в одной и той же манере. Это – два. Ну, а в третьих… «В третьих», она, пожалуй, бы ему не сказала, потому что под номером «три» стоит золотое правило киднеппера, которое гласит: «Забирая, забирай». И ничего страшного, что его только что придумала сама Жаклин, её личному представителю этого, без преувеличения сказать, опасного ремесла совсем не помешало бы принять его как руководство к действию. Во всяком случае, лично она была бы только «за». Но вместо всего этого списка несостоявшаяся ораторша произнесла одно единственное слово:

– Спасибо. – И постаралась сделать это с максимально недвусмысленной интонацией – она поблагодарила Алекса за то, что он взял её с собой, и всё. Только это сейчас для неё имело значение.

– Ты хорошо знаешь Лондон? – он пошел по перрону на выход с вокзала.

– Это мой родной город. – Девушка слегка замешкалась, поправляя свитерок и застёгивая пуховик – в Лондоне солнца не было, только влажность и холодная свежесть. К тому же Жак специально старалась идти чуть-чуть позади – так ей было удобней поглядывать и любоваться на длинные стройные ноги своего спутника, на его узкие бедра и аккуратный крепкий зад, выгодно оформленный коротким фасоном дублёнки. Как только она вышла на перроне Паддингтона и почувствовала себя далеко от всей той жизни, где должна была скрывать свои чувства и даже, не исключено, стыдиться их, её тут же захватил момент – она с НИМ в Лондоне! Вдвоём! В её родном городе. Чарльз с Анной и иже с ними черт знает где. Это было похоже на побег, на уединение, где можно отпустить себя, расслабиться. Хоть чуть-чуть. Да и, в конце концов, её элементарно распирала гордость, что такой красавец – с ней! Сейчас – с ней!

– Ясно. – Красавец как-то так виновато замялся.

– Ага! – обрадовано воскликнула Жаклин. – Так вот зачем я здесь! – она засмеялась и даже приостановилась, чуть притопнув ножкой в итальянском ботиночке с опушкой.

Парень закатил глаза.

– Да ладно! Ваш Лондон простой как Ди*.

– Очень хорошо, – она уверенным шагом топала к вокзальным таксофонам, – тогда скажи: где здесь станция метро?

– Да запросто! Как только ты объяснишь, где это «здесь», будет тебе метро.

Девушка часто заморгала и уставилась на своего спутника.

– Ты что, не знаешь, где мы находимся в Лондоне? – она смотрела на глазговца как на жителя Тегусигальпы. – Ты не знаешь, где в Лондоне находится Паддингтон?

– Нет, конечно. – Тот развёл полами дублёнки, держа руки в карманах, и улыбнулся. Они уже стояли в паре шагов от таксофонов. – А на кой мне это? Я сюда или на машине приезжал, или на самолёте. На поезде ездил только раз или два еще маленьким, но наши поезда из Глазго приходят, кажется, на какойто там Уэстонс, ты должна знать.

– Мда-а-а… – со скептической улыбкой покачала головой уроженка Лондона, – тогда, действительно, разлинованный в клеточку и пронумерованный Манхэттен для тебя самое место. Если, конечно же, ты умеешь считать до двухсот.

– Да уж куда мне до таких цифр, Жак, – смеясь, воскликнул «горе-математик». – «Обожаю эту язву!»

– Пожалуйста, подожди меня здесь, – игриво-высокомерно бросила в его сторону «язва» и направилась прямо к таксофонам, на что парень только басовито хмыкнул.

В телефоне Чарльза женский голос оповестил, что абонент «вне зоны действия сети», значит, мужчина еще спал. На домашний она звонить не стала – будить мужа было не в её интересах.

– Еще спит, – вернулась Жаклин к молодому человеку.

У того от услышанного глаза тут же подернулись высокомерием и ехидством, а в уголке губ, справа, зародилась кривоватая улыбка.

– Еще раз повторяю: он лёг под утро. – В девушке моментом проснулась жена своего мужа, и юноша тут же «съел» свою улыбочку. – Ладно… пошли в метро? Какой у тебя адрес издательства?

– Флит стрит девяносто восемь, – на память выпалил студент.

– Я так и знала, что это в Сити. Ну что же, туда лучше на Кольцевой. Пошли.

Парочка спустилась в метро. Девушка уверенно вела их по маршруту, ловко лавируя между людьми и ограждениями и со знанием дела ориентируясь в «ветках», направлениях, лестницах, лифтах и эскалаторах. Выйдя на станции Blackfriers недалеко от собора Святого Павла, она повернула сразу же налево на Fleet street. Отыскав здание под номером девяносто восемь, они договорились, что Жаклин подождёт Александра в кафе чуть выше по улице.

Расположившись в условленном заведении за столиком и заказав чашку чая, она, не мешкая, поинтересовалась у официантки: откуда здесь можно позвонить. Та пояснила, что в баре телефон только по городу и графству, но тут недалеко, возле собора Святого Павла, есть телеграф и таксофоны, оттуда можно звонить и на мобильные и на стационарные по всей Великобритании. Девушка поблагодарила и пришла к выводу, что вопрос с Чарльзом опять придётся на время отложить, хоть ей и очень хотелось поскорей покончить с ним, дабы полностью сосредоточиться на Александре. Потому как с этим шотландцем являлось несравнимо сложнее даже начать, чем с мужем – покончить, ибо для этого желательно огромную гору вещей и положений, и с еще большей – попытаться разобраться.

Там, на вокзале в Оксфорде, действо разворачивалось с такой скоростью и имело настолько неожиданный поворот, что о том, чтобы успевать еще и думать, не могло быть и речи. Да и события в поезде, прямо скажем, мыслительным процессам не способствовали. А подумать всё-таки желательно. Жаклин сидела, попивала чай с молочным пудингом и пыталась понять, что же такое, собственно, происходит с её студентом? Он с ней явно заигрывает. Вернее, стадию заигрываний он как-то так пропустил, не иначе как из-за того, что они редко видятся, и сразу приступил к ухаживаниям – назначает свидание, прямым текстом приглашает её в свою жизнь, в свои дни. Насколько это серьёзно? А насколько он вообще способен быть серьёзным? Этого она не знала, но почему-то предполагала, что способен – если молодой человек вполне себе ответственно относится к своему будущему, почему он не в состоянии проявить такой же перфекционизм, такую же скрупулёзность в подходе к отношениям?

Но быть способным и применять свои способности – это разные вещи. Поэтому с его стороны всё это может оказаться только игрой. С ней. И почему, спрашивается, ему захотелось поиграть именно с ней? Он понял, что нравится ей? Ну и что? Он нравится ей одной? Пф-ф… ну-ну. Может, он заигрывает со всеми, кому нравится? Ну, это вообще абсурд какойто. Этот красавец себя дарить никому не будет – он себе цену знает. Тогда почему именно она? Потому что она старше? Потому что она замужем? Потому что она села и уехала с его дня рождения с Кэмероном?

Так, стоп! Он вспоминал в поезде именно Кэма, и было видно, что очень хотел разнести к чертям полвагона, после того как она в разговоре ушла от подробностей своей поездки с Прайсом, и ограничился только тем, что отшвырнул стакан. У Жаклин от этого потеплело внутри.

«Но при всём при этом, когда я упоминаю Чарльза, мы лишь скептически ухмыляемся», – продолжила смотреть правде в глаза девушка. Почему он не ревнует к мужу, а ревнует к Кэму? Может, ей следовало всё-таки принять во внимание тот разговор в машине по телефону? Но даже если бы она это и сделала, то что? Всё равно ей слишком мало известно о Прайсе и его отношениях с племянником Кирка. А может, тут нужно учитывать и самого Кирка? Не говоря уже об Анне – ведь есть еще и Анна. Если она, конечно же, еще есть. Но если Александр, при наличии в его жизни любимой девушки, позволяет себе такое с ней, с Жаклин, то у Анны очень серьёзные проблемы. Очень. Если она, в свою очередь, всё еще заинтересована в своём бойфренде. А как, спрашивается, можно не быть заинтересованной в таком парне как Александр?