Фатима держала баллон, обхватив его двумя руками. Ялда сделала то же самое, а затем постепенно извлекла его из рук Фатимы.

Свободными руками она свернула веревку, сделав из нее два кольца и обернув вокруг их тел, после чего закрепила петли с помощью нескольких узлов. Фатима дрожала; она и так сделала то, о чем Ялда бы никогда и никого не попросила. Вернуть их обеих на землю — это уже ее обязанность.

— Я все думаю о Бенедетте, — сказала Фатима. — Самое сложное — это приземление.

— На этот раз все будет иначе, — пообещала ей Ялда. — Ни огня, ни жара, никакого риска… — Она заметила соляритовую лампу, которая все еще была закреплена у Фатимы на плече. — Больше она нам не понадобится. — Ялда вытащила лампу и легким шлепком отправила ее в пустоту; было чудом, что при всей тряске, которую ей пришлось выдержать, лампа до сих пор не взорвалась.

Ялда заметила на горизонте цель и слегка приоткрыла клапан в воздушном баллоне; непринужденный толчок, который ощутили ее руки, был самым прекрасным ощущением, которое она когда-либо испытывала. Она никогда не узнает, двигалась ли в сторону горы прежде, чем до нее добралась Фатима; ей и не хотелось этого знать.

Внизу на темном камне вспыхнула светящаяся точечка.

— Ты это видела? — спросила у Фатимы Ялда. Она надеялась, что перед этим испытала галлюцинации — или что Фатима во время своего подъема столько раз отклонялась от курса в неожиданном направлении, что все можно было объяснить с помощью ее поискового фонаря.

— Да. И что это было?

— Понятия не имею, — солгала Ялда. — Не беспокойся; потом мы в этом разберемся.

Приближаясь к громаде «Бесподобной», они увидели раскинувшуюся внизу линию стройплощадок, самые дальние из которых терялись где-то в темноте. Ялда скорректировала боковой курс, направившись вместе с Фатимой к входу в их туннель. Когда этот островок яркого камня начал угрожающе увеличиваться в размерах, она выпустила воздух, замедлив падение. На одну-две паузы ей показалось, что она перестаралась, и они снова оттолкнулись от горы, но теперь они находились достаточно близко, так что вскоре ориентиры дали вполне однозначный ответ. Сделав еще один быстрый толчок, она замедлила горизонтальное движение, чтобы они не содрали себе о камни всю кожу.

Когда в их поле зрения неожиданно появились направляющие поручни, расположенные за входом в туннель, Ялда заметила кое-что новое: их команда привязала к поручням дюжины веревок, которые покрывали примерно пару долговязей, а их свободные концы, направленные наружу от горы, парили высоко над поверхностью. Если бы только ей удалось сменить курс в сторону этой мягкой, податливой сети…

— Постарайся ухватиться за веревку! — поторопила она Фатиму, когда они вдвоем пролетали мимо. — Чем больше рук окажут сопротивление, тем лучше.

За высверк до того, как эта чудесная «ловушка для дураков» оказалась в пределах досягаемости, Ялда воспользовалась едва заметным толчком от своего баллона, чтобы слегка подтолкнуть их вверх. Затем она сбросила баллон и завертелась на месте, сумев ухватиться за одну из веревок. Фатима схватилась за другую, в двух местах. Прежде, чем веревка натянулась, Ялда успела взяться за нее всеми остальными руками; она закричала от боли, ощутив напряжение в своих суставах, но веревку не отпустила.

Они находились в нескольких поступях над направляющими поручнями. Ялда ожидала, что ей придется самой опускаться на землю, по очереди перебирая руками, однако упругое натяжение веревок вызвало большее усилие, чем было необходимо для остановки, и теперь они вдвоем медленно опускались на поверхность горы.

Фатима зарокотала от шока. Ялда чуть было не последовала ее примеру, но испугалась, что начав, уже никогда не сможет остановиться.

— Мы в безопасности, — сказала она. — У тебя получилось, мой друг, и теперь мы обе спасены.

Глава 18

— Я думаю, это лучшее, на что мы способны без гравитации, — сказал Лавинио.

Ялда свесилась с веревок, которые крест-накрест пересекали опытное поле, и осмотрела растения. Стебельки пшеницы едва достигали двух пядей в длину.

— Они… уже созрели? Они производят семена?

Крошечные структуры, выдающиеся из стебельков, определенно напоминали коробочки с семенами, но настолько маленькие, что трудно было сказать наверняка.

— Да, они вполне зрелые, — подтвердил Лавинио.

— Но ведь они в дюжину раз меньше нормальной пшеницы!

— Сколько бы мы ни держали сеянцы в центрифуге, — объяснил Лавинио, — они всегда перестают расти, как только мы их извлекаем — но если мы сначала даем им вырасти до такого размера, то после пересадки на поле они выживают. Они не становятся больше, но, тем не менее, производят собственные семена.

— Чудно.

Это был не тот результат, на который они возлагали надежды, но Лавинио все же не мог скрыть своего восхищения.

— Все выглядит так, будто сигналом к началу созревания служит прекращение роста — при условии, что размер растения превосходит некоторую критическую величину. Если бы мы лучше понимали этот механизм, то могли бы воздействовать на него и дальше. Но пока что…

— Пока что у нас есть вариант выращивать зерно по шесть раз в год — с крайне низкой урожайностью. — Ялда потрогала кончиком пальца одну из коробочек с семенами. — И эти семена действительно прорастают?

— Да, если поместить их в центрифугу, точно так же, как и их родителей, — сказал Лавинио. — Вначале сеянцы растут очень медленно, но догоняют взрослые растения примерно к четвертой череде.

Ялда ожидала так или иначе услышать четкий вердикт, который не оставил бы ей выбора. Полный провал затеи с проращиванием семян в центрифуге означал бы, что ей придется привести во вращение «Бесподобную», в то время как идеальное решение, позволяющее выращивать старую добрую пшеницу, дало бы ей возможность объявить, что хотя постройка двигателей и была целесообразной предосторожностью, их фактический запуск, к счастью, оказался не нужен.

— Так что в итоге? — спросила она.

— Такая пшеница потребует больше труда, чем обычное фермерское хозяйство, сказал Лавинио. — Кроме того, чтобы собирать в год такой же объем зерна, который мы получали при наличии гравитации, нам потребуется как минимум десять дюжин центрифуг.

Десять дюжин центрифуг, которые будут работать круглыми сутками. Сжигать топливо, требовать обслуживания. Для того, чтобы привести гору во вращение, придется потратить часть запасов солярита. Зато это нужно сделать всего один раз.

— Прожить на этом можно, — добавил Лавинио. — Не идеально, конечно, но и не сказать, чтобы совсем непрактично.

Ялда поблагодарила его и пообещала принять решение в течение ближайших дней.

Плавно заскользив по веревкам лестничной шахты, она снова направилась к вершине. Если бы речь шла об обычной пшенице на обычных полях, то увеличить урожайность, чтобы прокормить большее население, было бы не так уж сложно. Все изменится, если для того, чтобы увеличить урожайность на 10 %, потребуется построить и запустить еще дюжину центрифуг.

Но что если бы они выбрали второй вариант и раскрутили «Бесподобную», а какой-нибудь сбившийся с пути булыжник устроил на склоне горы пожар? Насколько сложнее будет потушить огонь, когда гора станет отбрасывать в космос все, что находится на поверхности?

Ялда покинула лестничную шахту в районе академгородка и, перескакивая с веревки на веревку, добралась до своего кабинета. Отвечая на теплые приветствия прохожих, она старалась не выдавать свой тревожный настрой. Теперь, когда туннели были готовы, окончательная работа над вращательными двигателями находилась в руках умелых механиков. И тем не менее, здесь все побывали на склонах горы, в окружении пыли и опасности, и все заслужили права считать этот проект своим собственным.

Некоторые люди отвечали ей взглядом, полным восторга и ожидания; некоторые кричали: «Еще три череды!» Если бы она обернулась и объявила, что вся их работа прошла впустую, и что теперь все они будут довольствоваться скромными запасами хилой пшеницы, взращенной машинным способом, то для оправдания своего решения ей потребуется исключительно весомый довод.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: