«У него пистолет, – записал Калле. – Держит его во время сна под подушкой».

В это время года семейство Лисандер обычно завтракало, сидя на веранде. Они как раз принялись за кашу, когда Калле и Андерс вынырнули поблизости, чтобы привлечь внимание Евы Лотты. Калле было страшно интересно, скажет ли дядя Эйнар что-нибудь о его ночном визите. Но дядя Эйнар как ни в чем не бывало ел кашу.

– Ой, Эйнар, какая досада! – воскликнула внезапно фру Лисандер. – Ведь я забыла дать тебе вчера вечером снотворное!

«Самое интересное – это когда готовишься к чему-либо», – к такому выводу пришел Андерс сразу после премьеры в цирке. Представление само по себе было тоже довольно увлекательно и интересно, но все равно в памяти осталось лишь время, предшествовавшее премьере, дни, целиком заполненные репетициями и напряженными тренировками. Бывшие цирковые артисты расхаживали вокруг, не зная, куда себя девать. Калле меньше всех страдал от безделья. Работа сыщика заполняла не только его дни, но иногда даже и ночи. Его кипучая деятельность, которая раньше носила скорее общий характер, теперь полностью сконцентрировалась на дяде Эйнаре. Андерс и Ева Лотта частенько поговаривали о том, что, мол, скорее бы этот дядюшка Эйнар катился подальше. Однако Калле с ужасом ожидал того дня, когда его личный мошенник упакует свой чемодан и исчезнет. А он, Калле, останется один, без всякой Таинственной Личности, занимавшей его мысли. И еще досадней, если бы дядя Эйнар убрался прежде, чем Калле успеет разузнать, какое, собственно говоря, преступление он совершил. В том, что он был преступником, Калле ни минуты не сомневался. Правда, все, кого он прежде считал преступниками, оказывались в конце концов вполне добропорядочными людьми, или, во всяком случае, их нельзя было уличить в каком-нибудь злодеянии. Но на этот раз Калле был абсолютно уверен в том, что дядя Эйнар – преступник.

«Столько индиций, что иначе и быть не может», – повторял он, убеждая самого себя всякий раз, когда его охватывало сомнение.

Но Андерс и Ева Лотта ни капельки не интересовались борьбой с преступностью. Они слонялись без дела, томясь от скуки. К счастью, случилось так, что в один прекрасный день, когда Андерс шел по улице Стургатан в обществе Евы Лотты, сын почтмейстера Сикстен заорал ему вслед: «Юбочник!» И это как раз в то время, когда шайка Сикстена и шайка Андерса заключили на время перемирие! Вероятно, и Сикстену было смертельно скучно, так, что даже по такому пустяковому поводу он захотел пустить в ход боевую секиру.

Андерс остановился. Ева Лотта тоже.

– Что ты сказал? – спросил Андерс.

– Юбочник! – повторил Сикстен, буквально выплевывая это слово.

– Вот как! – ответил Андерс. – А я-то думал, что ослышался. Жаль, придется отдубасить тебя, несмотря на жару!

– О, пожалуйста! – обрадовался Сикстен. – Я могу положить потом кусок льда на твою голову. Если останешься в живых!

– Встретимся вечером в Прерии, – предложил Андерс. – Иди домой, подготовь свою мамашу… Старайся, по возможности, щадить ее нервы!

На этом они и расстались; Андерс и Ева Лотта, необычайно оживленные, отправились домой – поднять боевую тревогу и оповестить обо всем Калле. Заваривалась драка, которая наверняка скрасит дни их летних каникул.

Калле между тем был занят по горло. Через дыру в заборе он неотрывно наблюдал за дядей Эй-наром, когда тот, словно неприкаянный, метался по саду.

Вообще-то Калле не желал, чтобы ему мешали. Но весть о том, что Сикстен снова поднял боевую секиру, он счел весьма обнадеживающей. Втроем уселись они в беседке Евы Лотты и принялись обсуждать радостную весть. И тут внезапно откуда-то вынырнул дядя Эйнар.

– Никто не хочет со мной играть, – захныкал он. – Что здесь, собственно говоря, происходит?

– Мы собираемся пойти в Прерию и вступить в драку, – отрезала Ева Лотта. – Андерс будет биться с Сикстеном.

– А кто такой Сикстен?

– Один из самых сильных ребят в городе, – сказал Калле. – Андерсу наверняка зададут перцу.

– Это уж точно, – весело согласился Андерс.

– Может, мне пойти и помочь тебе? – предложил дядя Эйнар.

Андерс, Калле и Ева Лотта вылупили глаза – неужто он и вправду думает, что они станут вмешивать взрослого человека в свои драки? Чтобы все испортить?

– Ну, Андерс, что скажешь? – спросил дядя Эйнар. – Идти мне с вами?

– Не-а, – ответил Андерс, неприятно задетый тем, что приходится отвечать на такой глупый вопрос. – Нет, это было бы нечестно!

– Да, пожалуй, что так, – согласился дядя Эйнар, но вид у него был несколько оскорбленный. – Хотя это было бы целесообразно. Но ты, пожалуй, чуточку слишком молод, чтобы понять значение слова «целесообразность». Понимание приходит с годами.

– Надеюсь, к нему никогда такая дурость не придет, – заявила Ева Лотта.

Тут дядя Эйнар, круто повернувшись на каблуках, ушел.

– По-моему, он разозлился, – сказала Ева Лотта.

– Да, взрослые, пожалуй, бывают чудные, но уж такого чудного, как этот, не сыщешь, – усмехнулся Андерс. – К тому же он с каждым днем становится все занудливей.

«Эх, если бы вы только знали!» – подумал Калле.

Огромный пустырь, широко раскинувшийся на окраине городка и буйно заросший кустарником, назывался «Прерия». «Прерия» принадлежала всем детям города. Здесь они жили жизнью золотоискателей на Аляске, здесь воинственные мушкетеры сражались на кровопролитных дуэлях, здесь зажигались лагерные костры в Скалистых горах[13], здесь же в джунглях Африки стреляли львов, благородные рыцари гарцевали тут на своих гордых скакунах, а страшные чикагские гангстеры безжалостно расстреливали своих противников из автоматических пистолетов… Все зависело от того, какой фильм крутили в это время в кинотеатре городка. Летом кинотеатр был, разумеется, закрыт, но ребята тем не менее не оставались без дела. Кое-кто сводил в драках сугубо личные счеты, да и в самые мирные игры можно было с успехом играть в «Прерии».

Сюда-то в сладостном предвкушении драки и направили свои стопы Андерс, Калле и Ева Лотта. Сикстен был уже там со всей своей шайкой. Его сотоварищей звали Бенка и Юнте.

– Сюда идет жаждущий увидеть кровь, которая хлынет из твоего сердца! – закричал Сикстен, оживленно фехтуя руками.

– А кто твои секунданты? – поинтересовался Андерс, не обращая внимания на жуткую угрозу.

Его вопрос был больше для проформы; он отлично знал секундантов Сикстена.

– Юнте и Бенка!

– А это – мои! – представил Андерс Еву Лотту и Калле, указывая на них рукой.

– Какое предпочитаете оружие? – согласно правилам, спросил Сикстен.

Все совершенно ясно сознавали, что никакого другого оружия, кроме кулаков, у дуэлянтов нет. Но когда придерживаешься определенных формальностей, все кажется более благородным.

– Кулаки, – как и ожидали, ответил Андерс.

И вот началось. Четверо секундантов, стоя на почтительном расстоянии, следили за поединком, так вживаясь в происходящее, что пот лил с них градом. Что до дуэлянтов, то можно было увидеть лишь калейдоскоп мелькавших рук и ног да взлохмаченные вихры. Сикстен был сильнее, зато Андерс быстр и подвижен, как бельчонок. Ему уже с самого начала удалось надавать недругу несколько крепких тумаков. Но они еще больше разъярили Сикстена, пробудив в нем неслыханную жажду сражаться. У Андерса уже не оставалось никаких надежд. Ева Лотта закусила губу. Калле бросил быстрый взгляд, как бы со стороны. Он и сам охотно ринулся бы в битву ради нее. Но, увы, на сей раз был черед Андерса, обладавшего тем преимуществом, что именно его обозвали «юбочником».

– Поддай ему, Андерс! Поддай! – в упоении кричала Ева Лотта.

И тут Андерс, тоже успевший не на шутку разъяриться, ринулся в бешеную рукопашную, заставившую Сикстена ретироваться. По правилам такая дуэль должна была длиться не более десяти минут. Бенка следил за временем, зажав в кулаке часы, а оба дуэлянта, зная, что время дорого, старались изо всех сил, чтобы исход битвы решился в их пользу.