– Сижу в кресле. Некоторое время нахожусь в твоей квартире. Сюда тебя привез тоже я.

  – Почему? – я раздражаюсь, сама не понимая от чего. А воспоминания, снова всколыхнувшиеся в душе, опять мешают дышать. И снова хочется плакать. А еще больше – проверить свой телефон на звонки и эсемес. А тут гость...

  – Маришка, тебе была нужна помощь. Контекста нет, успокойся, – при его движении в кресле, попытке встать, непроизвольно шагнула назад, от него. Снова кольнул болью ласковый вариант моего имени, произнесенный не тем парнем. Жаркой волной по телу прокатился стыд, остро почувствовала свою слегка неодетость. И неожиданно начала зарождаться злость. И это мне понравилось.

  У меня вдруг появился выбор – жалеть себя в присутствии постороннего и получать жалость от него в ответ. Или злиться, раздражаться, а может быть, даже поскандалить, обидеть, накричать, выплеснуть негатив, что мерзким комком ворочается в груди. На постороннего, невиновного мужчину. Ключевое слово – мужчину. И я выбрала второй вариант.

  – Я спросила, какого хрена ты сейчас тут делаешь? Сколько можно увиливать от прямого вопроса?

  – Я прямо тебе ответил, Мар. Как ты? – парень сама невозмутимость, с беспокойством смотрит на меня, отслеживая мои эмоции, которые, наверняка, бегущей строкой крупным шрифтом отображается на моем лице. И это бесит меня еще сильнее! Почему у кого-то получается читать меня без словаря, а я нихрена не могу понять людей, которые мне близки и которых считаю, что знаю! Ошибочно, в который раз.

  – Сегодня я потеряла двоих близких для меня людей. Вернее, вчера, но не суть важно. Я получила отличный жизненный урок, который все расставил по своим местам. В результате пришлось резко повзрослеть, что к лучшему, бесспорно. И я ему благодарна за такой жизненный опыт, при случае скажу спасибо. А пока буду жить дальше, – неожиданно для самой себя начинаю повышать голос, уже почти кричу. Слегка визгливо, неприятно, с нотками истерики.

  – Понятно, – парень слегка запнулся, смотрит на меня с сочувствием.

  А меня накрывает злость за это – что такого он понял из того, в чем я сама ни бельмеса не разбираюсь?! Ох, как я злюсь. И в первую очередь она на саму себя – я жду сейчас совершенно другого разговора, с другим человеком, надеюсь на него, лелею самую глупую мечту, которую только можно придумать. Он позвонит-напишет-придет и извинится, скажет что все ошибка, что я все не так поняла. Что он раскаивается и я ему нужна... черт! Какая гордость? Какое чувство собственного достоинства, о чем вы? Нет и речи о них. И то, что такой меня видит давний друг, бесит до красной пелены в глазах. Я сама себя перестаю уважать, что уж говорить об уважении окружающих?! Мне надо как можно скорее выпроводить его из квартиры, побыть одной, быть может, тогда в моей тупой голове наивной идиотки хоть что-то прояснится. А если нет... так хоть никто не будет видеть меня в таком жалком состоянии. Не перед кем краснеть, стыдиться и пытаться держать маску, на которую просто нет сил. Ни от кого не придется терпеть жалость...

  Я снова отвела от него взгляд, щеки опалило смущением. И злюсь, уже на конкретно парня – воспользовался ситуацией. Они все такие?..

  – Сер, тебе домой не пора? – прозвучало слишком грубо, но иначе не получилось.

  – Выгоняешь? – слегка приподнял темную бровь парень. И почти категоричное, – Не сейчас.

  – Как так? – я даже растерялась.

  – Тебе нужна помощь, и за тобой нужно присмотреть.

  – Я в порядке и я не несмышленыш, которому нужна нянька! – опять кричу. Снова. Я сама понимаю, что веду себя как истеричка, но я впервые не могу ничего сделать со своими эмоциями, их слишком много, они не поддаются контролю, меня просто трясет от них. И я не могу снова рыдать и жалеть себя, опять в его присутствии, меня передергивает от воспоминаний о безобразной истерике, что я устроила на кухне. И от того, что я наговорила, что именно я рассказала. А уж о том, что я еще могу рассказать – сжирает стыд. Ибо жалости со стороны посторонних не вынесу, а выворачивать душу и открываться я просто не готова и вряд ли когда то буду. Единственное, что я на самом деле хочу и одновременно страшусь, а вдруг он позвонит мне? Дала сама себе мысленного пенделя.

  Будто отвечая моей безмолвной мольбе, телефон начинает звонить. Не отдаю себе отчет, но два шага и гаджет у меня в руках, да так и застыла статуей. Звонит не Вадим, звонит мне Лена. И я не могу и не хочу ни слышать ее, ни, тем более, видеть подругу. Бывшую подругу. С трудом поборола желание хрястнуть телефоном об пол.

  – Она переживает о тебе, Мариш, – от неожиданно раздавшегося рядом со мной тихого голоса я вздрогнула и чуть не выронила настойчиво играющий уже во второй раз мобильник. Да черт тебя дери с твоими умозаключениями! – Она места себе не могла найти. Быть может, все не так плохо как показалось сначала? Остановись, успокойся, вспомни, что есть те, для которых ты важна и нужна. Кто с радостью даст тебе свою поддержку и опору.

  А я закипаю, медленно, но верно. И звонок человека, с которым я не могу и не хочу общаться, и не-звонок парня, которого я все же жду, и нотация от друга, который уж сейчас то должен замолчать и свалить по-хорошему, он же всегда лучше всех меня понимал, но...

  – Если тебе понадобится помощь, скажи мне хорошо? Просто знай, я рядом, и ты всегда можешь рассчитывать на меня. Пройдет время и ты... – но он продолжает говорить.

  – Уходи, – он замолчал на полуслове, смотрит на меня. А меня трясет. – Уходи. Оставь меня в покое. Пожалуйста. Мне не надо твоих утешений. Мне не надо твоей жалости. Мне не надо твое присутствие. Мне не нужна помощь. Ничья! Уходи, я не могу и не хочу сейчас никого видеть, – я кричу на парня, держу слезы из последних сил. Я держусь-держусь-держусь-дер...

  – Маришка...

  Все, мой стоп-кран сорвало.

  – Пошел на хрен! Вон из моей квартиры! Я. Не. Хочу. Тебя. Видеть! Как ты можешь давать мне какие-то советы?! Ты нихрена про меня не знаешь и на твое мнение мне посрать! Это просто не твое собачье дело! У тебя есть своя жизнь вот с ней и разбирайся, а в чужую грязными руками не лезь! У тебя мало своих дел? Нет своих проблем? – парень открыл рот, чтобы что то мне возразить и даже сделал шаг ко мне. А я отпрыгнула от него, сама не ожидая от себя такой прыти. Он застыл статуей, а меня все несло дальше. – Кто ты, мать твою, такой чтобы лезть ко мне? Если считаешь, что из-за того что мы когда в сопливом детстве дружили и вместе сбивали коленки, и это дает тебе право лапать меня, ты, бл*ть, сильно заблуждаешься! Или что, ты считаешь пару раз сопли вытер девке и все, можно юзать?! Если ты считаешь, что расставшись с парнем вчера, я тут же прыгну утешаться в твою койку, ты сильно ошибаешься! Или говорить мне, как мне жить и с кем мне общаться? Ты мне никто и звать тебя никак. Ты такой же как он – для тебя так же ничего не значат твои пустые обещания! Ты уже не имеешь права ни на что – ни на тухлые советы как мне поступать и кого прощать, и когда прощать. Ни на то, как мне дальше жить и с кем жить! И уж точно твое присутствие тут мне нужно, совсем. Мне противна эта гребаная жалость, засунь себе ее, знаешь куда?! – и показала ему неприличный жест в виде среднего пальца, совершенно по-детски, глупо и жалко.

  Развернулся и молча ушел.

  Одновременно со щелчком закрывшейся двери закончился и мой запал, и мои силы. Устало прислонилась плечом к стене, да так и сползла по ней на пол. Одновременно заболели колено, запястье и душа. Я сделала что хотела, выплеснула всю грязь, выплеснула боль и обиду на невиновного. Сделала больно ему в ответ, чтобы не одной скрючиваться от боли в груди, плюнула в душу человеку, который искренне хотел мне помочь... и мне стало еще больнее. Где найти предел, после которого я перестану чувствовать? После которого меня накроет полнейшее равнодушие и станет на все плевать?

  Когда никому не доверяешь, никто и не сможет предать. Моя правда жизни.