- В конце концов, леса поредели, болота высохли, а солнечный свет проник в лоно Безликих. Разрушенные города превратились в пыль и были разнесены ветрами. Всё изменилось. Наших людей стало больше, они стали сильнее, а Безликие слабели и умирали. К Временам Пса их осталась небольшая горстка, но и тех наши шаманы смогли заточить и удерживать долгое время. Безликие были захоронены заживо. Но они так и не умерли, поскольку не признавали смерть, как мы. Они ждали, а столетия сменяли друг друга. Всякий раз, когда наши люди страдали, одного из Безликих воскрешали, и он наказывал виновных, восстанавливая справедливость. Это всё, что я знаю. Сейчас в могильнике лежит лишь двое или трое Безликих, не считая того, что разгуливает на свободе.

Лонгтри увлёкся рассказом, частичкой предыстории существования древнего мира, которая передавалась тысячи лет от отца к сыну и о матери к дочери.

- Те разрушенные города, о которых ты говорила... Кто их построил?

Смеющаяся Луна покачала головой.

- Они превратились в пыль задолго до прихода Черноногих. Но их точно построили не Безликие, это был другой народ.

Лонгтри решил, что это не имело особого значения.

- Гуляющий по земле Безликий... Его нужно уничтожить.

- Я желаю тебе удачи.

Лонгтри кивнул.

Женщина говорила, что вскоре у него появятся враги пострашнее, чем Лаутерс.

И что это значит? За ним теперь придёт Владыка Верхнего Леса?

Он спросил у Луны.

- Возможно, - признала она. - Если Братство поймёт, что ты осквернил могилу одного из их божеств...

Лонгтри вздохнул.

- Что ж, придётся добраться до него раньше, чем он доберётся до меня.

Больше им было не о чем говорить.

Лонгтри притянул к себе Смеющуюся Луну и крепко поцеловал.

Она не сопротивлялась; напротив, ещё сильнее прижалась к мужчине.

Смеющаяся Луна распахнула своё платье и чуть надавила на голову Лонгтри, заставляя того спуститься губами к её груди.

Они занимались любовью у пылающего костра, и он дразнил её губами и языком, а она делала то же для него.

А потом он медленно и нежно вошёл в неё, заставляя женщину стонать и кричать.

Он ускорил темп, её ноги обвились вокруг его бёдер, она тяжело дышала ему в ухо, шептала, чего хочет, и несильно прикусывала кожу на плече Лонгтри.

В конце они превратились в двух изголодавшихся, потерявших контроль зверей, растворившихся в их общем желании.

Когда всё было кончено, она произнесла:

- Теперь я твоя женщина.

Они лежали у костра, обнявшись и нежно целуя друг друга.

Смеющаяся Луна осталась с ним почти до рассвета.

Уходя, она поцеловала Лонгтри и тихо уехала, стараясь не потревожить его сон.

Не стоит ей быть здесь, когда всё начнётся.

38

С первым лучом солнца Лонгтри услышал, как приближается лошадь.

Он ещё не до конца проснулся, и мягкая поступь коня предупредила его о приближающейся опасности.

Кто бы ни направлялся к нему, он крался очень медленно.

Лонгтри осторожно выбрался из спального мешка, набросил пальто и схватил револьверы.

Всадник остановился у самой кромки деревьев, окружающих пересохшее русло реки.

Затем привязал лошадь и направился к стоянке Лонгтри пешком.

Всадник был очень осторожен и аккуратно ступал по снегу, чтобы произвести поменьше шума.

Но Лонгтри всё равно его слышал.

Он был разведчиком: знал, как прятаться от других, и как понять, что прячутся от него.

Этот парень был не особо хорош. Если бы он был профессионалом, он бы привязал лошадь в полукилометре отсюда, а сюда отправился пешком.

Но он так не сделал. Лонгтри понял, что этот человек не был профессионалом, хоть и считал себя таковым.

Лонгтри спрятался за тем же скалистым выступом, что и в ночь, когда к его стоянке пришёл Лаутерс со своим отрядом.

Ночью тут прятаться было прекрасно, но сейчас, на рассвете... гораздо хуже.

Да, из этого места было удобно защищаться, но если всё пойдёт наперекосяк, то не было никакого пути отступления.

За его спиной на шесть метров поднималась отвесная скала.

Лонгтри это не нравилось.

Он всегда пытался найти укрытие, защищавшее бы его сверху и имевшее чёрный ход, через который можно ускользнуть, если до этого дойдет.

В предрассветном мареве Лонгтри видел пробирающегося к стоянке мужчину.

Он подозревал, что это мог быть только либо Лаутерс, либо Ганц.

Это был последний.

Ганц сжимал в руках ружьё, а на каждом бедре болталось по револьверу.

Не было никаких сомнений, зачем он пришёл.

Он приблизился к спальнику Лонгтри и прицелился в него из ружья.

И, чертыхаясь, опустил ствол, понимая, что тот пуст.

- Брось оружие, Джако! - крикнул Лонгтри, зная, что совершает ошибку.

Ганц бросился плашмя на землю и выстрелил на звук голоса маршала.

Пуля раздробила скалу над головой Лонгтри, но не причинила ему вреда.

Лонгтри выстрелил в ответ. Его собственная пуля взбила грязь и снег в десяти сантиметрах от головы Ганца.

Ганц откатился за дерево.

- Сдавайся, Джако, - прокричал Лонгтри, - пока не стало ещё хуже!

В ответ послышался ещё один выстрел, вновь угодивший в скалу над головой маршала.

Лонгтри не стал стрелять в ответ.

Он не собирался тратить патроны, пока не будет уверен, что попадёт в цель.

Это была смертельная игра в кошки-мышки, игра в ожидание.

Лонгтри будет молчать; пусть этот идиот Ганц считает, что подстрелил его.

- Бросай оружие, маршал, - крикнул Ганц. - Я просто хочу поговорить...

Почему-то Лонгтри в это не верилось.

Он продолжал молчать.

Это могло закончиться только по одному сценарию, и оба мужчины об этом знали.

Если Лонгтри схватит Ганца живым, то тот отправится в тюрьму, а маршал был уверен, что Джако на это не пойдёт.

Значит, один из них должен умереть.

Неприятная ситуация.

У Ганца более выгодная позиция.

Он мог свободно передвигаться под прикрытием деревьев, а Лонгтри не мог сдвинуться с места.

Что могло помешать Ганцу обойти пересохшее русло реки с другой стороны и подстрелить Лонгтри? Ничего.

Но если Лонгтри попытается выбежать из-за скалы, у него не будет укрытия, пока он не доберётся до деревьев.

И, похоже, в любом случае станет лёгкой добычей.

Всё зависит от того, насколько умён Ганц.

Лонгтри видел торчащий из-за дерева локоть мужчины.

С такого расстояния вероятность попадания мала, но она есть.

По крайней мере, это может напугать охотника за головами, заставить дёрнуться и высунуться наружу на долю секунды... Которой будет достаточно, чтобы всадить в него пулю.

Лонгтри прицелился и нажал на спусковой крючок.

Пуля прошла в пяти сантиметра от руки Ганца, раскрошила кору дерева и заставила Ганца броситься в новое укрытие.

Следующая пуля Лонгтри угодила в ногу Ганца, и тот взвыл от резкой боли.

Скорей всего, пуля зацепила лишь кожу и мышцы, но это уже было немало.

За пару секунд с того момента, как пуля маршала попала в цель, Лонгтри бросился из своего укрытия, вскидывая револьверы и стреляя в сторону зарослей, за которыми прятался Ганц.

Но Ганц не был дураком.

Он понял, что задумал маршал, и не собирался дать ему сбежать так просто.

Волоча раненую ногу, он высунулся из-за деревьев, вскинул ружьё и начал стрелять.

Лонгтри упал на землю. Первый выстрел просвистел у него над головой, а второй бросил ему в лицо снег и грязь.

Лонгтри развернулся и выстрелил.

Первые две пули попали Ганцу в живот. Из ран начала хлестать кровь.

Третья и последняя пуля разорвала грудную клетку.

Ганц пошатнулся, выпустил ружьё и дрожащими руками попытался вытащить револьверы.

Его бородатое лицо стало бледным, губы сжались от муки и ненависти.

Он попытался что-то сказать, но изо рта хлынула кровь, потекла по бороде, а рваное дыхание застывало облачком пара.