10

Утопия

— Мы не можем уйти без нее! — плакала Кея. Белые облака все быстрее и быстрее бурлили в подвешенном в воздухе портале. Феи проходили в новый мир парами, после чего их фигурки таяли как кусочки мела в грозу.

— Вызови ее. Скорее! — подгоняла мать. Она схватила сумку из ручной пряжи, в которой вместилось все, что они хотели взять с собой. На лице ее не было ни кровинки.

Кея нахлобучила венок себе на макушку и открыла медальон, там кружились те же белые облака.

— Ута, — прошептала она.

— Утопия! — в сердцах крикнула мать.

Никакого ответа. Не появилось в белой дымке виноватого лица. Если Ута застряла где-то, если потерялась, она должна открыть свой медальон. Она знает, что Кея ее призовет.

— Ута, отвечай! — на этот раз Кея повысила голос.

И снова молчание.

— Океания, нам нельзя больше медлить, — сказала мать, пристально разглядывая густые джунгли, словно не теряла надежды, даже после этих роковых слов, что в любой момент, доказав их неправоту, Ута может выпрыгнуть к ним из чащи.

— Мы должны уходить. Сейчас! Мы не удержим дверь открытой для нее, и ждать больше не можем. Портал закроется с третьим звонком, и мы не в силах будем открыть его вновь.

Мать толкнула Кею в поток сородичей, спешивших к открытому переходу. Вихри белого дыма маячили перед ними, обволакивали, омывали, служили последней невесомой преградой между новым и старым мирами.

— Если мы сейчас же не уйдем, то останемся здесь втроем. Утопия носит твой медальон у себя на шее. Значит, ты сумеешь вызвать ее с той стороны.

— Ута! — закричала Кея, открытый медальон упал ей на грудь. Она позволила толпе увести себя, но лишь на чуть-чуть, так, чтобы выбраться, когда к двери явится Ута, запыхавшаяся, в последнюю секунду, как она это обычно делает.

Ута, где же ты?

11

Луна

Когда Луна и Бенни наконец прибыли на болото, и плоскодонка уперлась в сваи лачуги Луны, дети едва стояли на ногах, уставшие от долгой дороги и сгорбленные под тяжестью глубокой печали, что подобна воде, притягивающей облака к земле. Дрожащими руками и ногами они поднялись по лестнице.

На той стороне мостика кто-то выглянул из дверного проема хижины Бенни. По всему болоту разнесся крик, все двери распахнулись, и по узору паутины вспыхнули лампы.

Луна вздрогнула:

— Вот тебе и улизнули незаметно из дома.

Папаша Бенни вылетел на мостик и схватил сына в охапку:

— Никогда, слышишь, никогда больше так не поступай!

Новость разлетелась по всей округе и достигла молельни — самой высокой точки деревни. Дверь приоткрылась со скрежетом, а потом распахнулась настежь. Переходный мостик ходил ходуном — мама бежала к ним навстречу. Приближаясь к толпе, что окружила детей, она замедлила шаг и, опираясь на перила, тяжело дыша, пошла дальше пешком.

— Где вы были? — прошептала мама и, подойдя ближе, разглядела глубокие тени, залегшие под глазами дочери. Она схватила Луну за плечи, тело девочки было натянутое как тетива лука.

— Я ездила в плавучий город за лекарствами для Уиллоу.

Мама отшагнула, руки бессильно повисли.

— Да? — отстраненно произнесла она, на лице, сменяясь одна за другой, отражались мысли, как рябь на поверхности воды во время застоя между приливом и отливом — сразу во всех направлениях. Она протянула раскрытую ладонь. — Так давай же его мне.

Луна прикусила нижнюю губу.

— Знахарка сказала, что не может нам помочь.

Протянутой ранее рукой мама хлопнула себя по бедру.

— А я говорила тебе, что это бесполезно. Неужели сложно было послушаться?

Из груди Луны изверглась накопившаяся боль.

— Да потому что ты только и делаешь, что торчишь в этой молельне, а бабуля Ту пялится в свои лунные карты, и никакого толку. А нам, мама, нужно что-то делать!

Бенни выкрутился из объятий папаши и взял Луну за руку.

— Луна, — вздохнула мама, — ты думаешь, я бы не сделала для Уиллоу все возможное, будь у меня хоть толика надежды.

Она не стала дожидаться ответа дочери. Она пошла к дому одеревенелой походкой, неся на плечах всю тяжесть сочувствующих взглядов.

Рука Луны выскользнула из ладони Бенни, и папаша его снова поднял и крепко прижал к себе.

— До завтра, Бенни, — попрощалась Луна.

В комнате мама склонилась над Уиллоу и прижала ладони ко лбу и щекам младшей дочери. Прячась в тени панельной ширмы, Луна видела, как мама вышла из спальни, не произнеся ни слова. Потом она упала на колени перед своей кроватью и снова и снова перебирала четки.

Испустив усталый вздох, бабуля Ту поднялась с кресла-качалки. Застонали суставы, заскрипели доски, что удерживали хижину над болотом. Бабуля обняла Луну за осунувшиеся плечи, повела ее к постели, подняла одеяло, помогая Луне пролезть поближе к сестре. Морщинистыми руками она ласково пригладила непослушные пряди девочки.

— Мне не следовало болтать в твоем присутствии о плавучем городе. Могла бы и догадаться, как поступит такая храбрая девочка как ты, услышав мой рассказ, — сказала бабуля Ту, прицокивая языком. — Пообещай, что больше ты не сбежишь.

Луна кивнула.

— Вот и молодец, — тихо проурчала бабуля. — Твоя мать места себе не находила от страха. Вот и наговорила лишнего.

Луна сморгнула горячие слезы, готовые скатиться по вискам и намочить волосы.

— Это правда, Луна, она не со зла.

Но смысл слов уже не доходил до девочки. Она выдавила слабую улыбку, легла на бок и крепко-крепко обняла Уиллоу.

***

Луна проснулась в ночи от громкого шепота, доносившегося из общей комнаты. За окном висела луна, такая тонкая, будто упавшая ресничка, ожидающая загаданного желания. Луна сползла с кровати, перешагнула через полосу лунного света, устилавшего пол ковром, и заглянула в трещину ширмы.

— … слишком жестоко с ней. Сама знаешь, ее вины здесь нет.

Бабуля Ту указывала прямо на маму, рука ее дрожала.

— Просто я… я смотрю на нее и вижу ее отца. Я вижу день, когда он…

Мама что, плачет?

— Я смотрю на нее и думаю только о том, что меня наказывают. Знаю, наказывают. Сначала их отец, теперь Уиллоу…

— Тише-тише.

Голоса стихли, и бабуля Ту проводила маму от стола в спальню. Они уже обе уснули, а Луна все еще стояла там, ковыряя пальцем неровности ширмы и прижавшись лбом к отчеканенному дереву.

12

Утопия

Ута приземлилась на подушку из мха, подняв облако трубчатых цветков вокруг. Падение вышибло весь воздух из легких, и бедняжка не могла ни позвать на помощь, ни докричаться до сестры, которая находилась не далее сотни шагов. Судорожно глотая воздух, Ута перекатилась на живот, встала на четвереньки и принялась ворошить густой мох, высматривая заветный блеск олова.

Паника охватывала разум феечки, от ужаса перехватило дыхание. Не без усилий легкие наконец заглотили кислород. Руки перестали шарить в поисках. Медальон пропал, но если она может дышать, то сможет и бежать. А если она побежит, то, возможно, успеет добраться до портала до того, как его закроют и запечатают, и тем самым путь в другой мир ей отрежут навсегда.

Ута спрыгнула с мшистой подушки. Едва ее ноги коснулись земли, раздался третий звонок. Она бежала, молотила руками воздух и гулко стучала саднившими ступнями. Она уже видела портал через ветви деревьев, широко распахнутый, он только сейчас начал сворачиваться. Ей даже почудилось, что впереди в дымке стоит та, чей облик в точности повторяет ее саму, и чье сердце бьется в унисон с ее сердцем. — Кея! — выпалила она.

Но силуэт безмолвствовал. Голова его упала в ладони, а крошечные плечи затряслись.

— Кея!

Ута бросилась к сестре, но портал был быстрее.

Она не остановила бег, когда висевшая в воздухе дверь закрылась и края обожгло пламенем, запечатывая пространство между двумя мирами. В следующий миг портал исчез, как и все, кто им воспользовался. Ута рухнула в грязь рядом с едва заметной полоской пепла. И лишь туманная рябь выдавала, что на этом самом месте творили волшебство, чтобы перебраться из одного мира в другой.

13

Луна

Луна свесилась за перила хижины, подперев ладонью подбородок. Время от времени легкий ветерок кружил упавшие листья и пыльцу над черной мутью и уныло стучал плоскодонкой по сваям. Лодка пошатывалась то влево, то вправо, собирая на себя паутину; один или два отважных паучка раскинули свои шелковые нити от пристроенного на носу оберега до широкой кормы.

А дома бабуля Ту раскачивала свое кресло-качалку взад и вперед, взад и вперед, да так медленно, что можно было усыпить даже самого беспокойного сорванца. Ее взгляд не покидал пустого угла комнаты, на коленях лежали лунные карты, в них она аккуратно обвела день, до которого оставалось менее двух недель — праздник Перигея.

Луна присела у кровати Уиллоу, желая, чтобы сестра проснулась, проснулась целой и невредимой. Но веки Уиллоу были неподвижны, и только слабое движение одеяла давало понять, что она еще дышит. Тем утром мама спозаранку отправилась в молельню обуздывать свой вызванный страхом гнев, где он не будет карать, подобно кнуту, и бить по и без того смиренной спине Луны.

Уиллоу хныкала во сне, будто ее тело становилось слишком тяжелой ношей. Теперь ее беспокоили малейшие пустяки, ее — никогда ранее не знавшую жалобных слов. Если Луна убирала занавески, впуская свежий воздух в спальню, ветер доводил Уиллоу до дрожи. Если Луна говорила слишком громко или была взволнована, голова Уиллоу раскалывалась, боль сдавливала глаза. А когда они спали, Луне никак не удавалось лежать достаточно спокойно, чтобы не раскачивать матрас и не будить сестру.

С болота в окно залетел чей-то крик, и Уиллоу захлопала ресницами. Она с усилием раскинула руки, и зажмурилась от яркого света. Ее губы расплылись в улыбке при виде Луны, которая метнулась поближе к сестре, затеняя ее глаза.

— Где ты вчера была? — спросила Уиллоу сонным голосом.

Луна поднесла ко рту сестры чашку с водой.

— Мы с Бенни ездили в город на озере.