Поиск
Поле битвы
Залито поле, как золотом,
Щедрым посевом патронов.
Вдалеке, как гигантским молотом,
Расколоты гребни склонов.
На холмике ждет погребения,
Ниц повергнуто, тело солдата.
Слабый запах тления,
А в руке письмо зажато.
Рядом тела лошадиные:
Оскалены зубы, изогнуты шеи...
Ах, не труды ль муравьиные
Эти валы, окопы, траншеи?
Видел я: меж винтовок раздробленных
Лежит с дневником тетрадка;
Сколько тайных надежд, обособленные,
В нее вписывал кто-то украдкой!
Манерки, ранцы, зарядные
Ящики, крышки шрапнелей,
И повсюду воронки громадные
От снарядов, не достигших цели.
Брожу меж обломков, гадательно
Переживая былые моменты.
А вдали, взвод солдат, старательно,
Убирает пулеметные ленты.
Октябрь 1914
Прушков
Пиршество войны
Война здесь прошла, прокричала
Стальными глотками пушек,
В руке дома изломала,
Как вязку хрустнувших сушек.
Вот там, за сырым перелеском,
Гости Войны сидели,
Она забавляла их блеском
Пускаемых к небу шрапнелей.
Смерть-сестру пригласила; «Участвуй, —
Ей сказала, – как старшая, в пире!»
Подавались роскошные яства,
Каких и не видели в мире.
Были вина и хмельны и сладки,
Их похваливал Бой-собутыльник.
Обильные пира остатки
Скрывает теперь чернобыльник.
День и ночь продолжался праздник,
Вкруг, от браги багряной, всё смокло...
Только кто я; из гостей, безобразник,
Перебил в дальних окнах стекла?
Кто, шутник неуместно грубый,
Подпалил под конец чертоги?
И теперь торчат только трубы
Обгорелые, – вдоль дороги.
4 декабря 1914 Ноябрь 1914
Брезины-Варшава-Лович
На память об одном закате
А. М. Федорову
Был день войны, но час предсмертный дня.
Ноябрьский воздух нежил, как в апреле.
Вкруг озими прозрачно зеленели,
Пылало солнце, небосклон пьяня.
Нас мотор мчал – куда-то иль без цели...
Бесцельность тайно нежила меня.
И ты, как я, заворожен был. Пели
Нам голоса закатного огня.
Забылось все: шум битв и вопль страданий...
Вдвоем, во храме мировых пыланий,
Слагали мы гимн красоте земной...
Нас мотор мчал – без цели иль куда-то...
О, помню, помню – дивный сон заката
Под грохот пушек, ровный и глухой.
13 декабря 1914
В окопе
В семье суровых ветеранов
Пью чай. Пальба едва слышна.
Вдали – под снегом спит Цеханов,
И даль в снегу погребена.
Сквозь серые туманы солнце
Неярко светит без лучей.
Тиха беседа о японце,
И равномерен звук речей.
Незримо судьбы всей Европы
С судьбой уральцев сплетены, —
Но нынче в снежные окопы
Доходит смутно гул войны.
Мир крикнул этим бородатым
Сибирякам: «Брат, выручай!»
И странно с сумрачным солдатом
Пить на досуге мутный чай.
Неизмеримым бредят грезы,
Крушеньем царств и благом всех...
А здесь – рассказы про шимозы
Сменяет беззаботный смех.
24 декабря 1914
Цеханов
Казачье становье
Отбрасывая версты, стучит автомобиль,
Крутится даль за далью и сзади вьется пыль.
Селенье, нивы, поле, костел, окоп, река...
Казачее становье на склоне у леска.
Табун свободных коней, походных кухонь дым;
Заполнен луг движеньем запутанно-цветным;
Толпа котлы обстала; смех, говор, песня, крик...
Как просверкали ярко верхи железных пик!
Еще в глазах – мундиры и шапки набекрень,
А падает сурово от строгих сосен тень.
Лесной дорогой мотор, стуча, летит вперед...
Чу! слышен с поворота трещащий пулемет!
9 июля 1915
Деревенские рифмы
Опять—развесистые липы
И склады бревен за избой;
Телеги, вдоль дороги, скрипы,
Окно с затейливой резьбой;
Вдали – излуки малой речки,
И главы дальнего села;
•А близко – девка на крылечке
Статна, румяна, весела.
Нырнул, поднявши хвост, утенок,
А утка с важностью плывет.
Как изумителен, как тонок
Прозрачных тучек хоровод!
Здесь мир и век забыть возможно...
Но чу! порой сквозь шум лесов
Со станции гудит тревожно
Гул санитарных поездов.
10 июня 1915
Бурково
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: