— Что это за код? — удивилась Дагурова.

— Теперь в Москве во многих домах ставятся в подъездах специальные устройства, — объяснила подруга. — Наберешь четыре-семь-один, и дверь откроется… В общем, жми ко мне.

— Спасибо, дорогуша, — растроганно произнесла Ольга Арчиловна. — Но я приеду позже. Есть дела…

— Только не очень задерживайся, прошу тебя! Так хочется посидеть, поговорить, вспомнить…

Конечно, можно было отложить дела на завтра, но Ольга Арчиловна не хотела терять время. Ни одного дня, ни одного часа.

Она решила начать с Дуюнова, друга жены Баулина. Адреса кукольного артиста у следователя не было, и она позвонила в театр. Там сказали, что Рюрик Петрович сегодня в спектакле не занят, и сообщили его домашний телефон.

Ответил мужской голос. Баритон, с приятными и почему-то очень знакомыми модуляциями. Узнав, что его беспокоит следователь по делу Баулина, Дуюнов без всяких сказал:

— Приезжайте. И назвал адрес.

— А код? — спросила Ольга Арчиловна.

— У нас вход свободный, — усмехнулись на том конце провода.

Артист жил неподалеку от станции метро «Новослободская», в старом солидном доме, с просторным вестибюлем и широченными лестничными площадками. Он встретил Дагурову в вельветовых брюках, мешком висевших на нем, и таком же пиджаке. Продолговатое лицо. Крупный нос, губы, внимательные, чуть ироничные глаза. Густые каштановые вьющиеся волосы, едва тронутые сединой, падали на плечи. Но самым примечательным у него были руки. Тонкие длинные пальцы, в которых, однако, чувствовалась сила. А вот возраст определить трудно — от сорока пяти до шестидесяти. Во всем облике артиста сквозила какая-то спокойная уверенность и доброжелательность.

Дуюнов провел ее в комнату, набитую куклами, фигурками из дерева, ритуальными масками, снимками кукольных спектаклей.

— Собираю по всему свету, — сказал Рюрик Петрович. — Куда судьба забрасывает на гастроли… Кофе или чай? — предложил он.

— Благодарю, не стоит беспокоиться, — вежливо отказалась Дагурова, которую в присутствии Дуюнова потянуло на светский тон.

Они сели на широкую тахту, покрытую пледом с длинным ворсом. Стульев в комнате не было: какие-то пуфики, низенькие табуреточки и огромное вольтеровское кресло.

— Готов отвечать на ваши вопросы, Ольга Арчиловна, — сказал Дуюнов. — Что вас интересует?

И Дагурова вспомнила, где слышала его голос. Да, точно, по телевизору, в передаче «Будильник», которую любит и не пропускает Антошка.

«Знал бы он, что я сейчас сижу рядом с его любимым волшебником!» — подумала Ольга Арчиловна.

— Регина Эдуардовна Баулина, ее отношения в семье… — начала следователь.

— И со мной, — добавил Рюрик Петрович. — Будем играть в открытую. Я все знаю. И о покушении на Евгения Тимуровича, и о том, что ваш коллега допрашивал Регину Эдуардовну… Подтверждаю, что в тот злосчастный день, третьего июля, она действительно находилась в Конакове.

— Желательно, чтобы это подтвердил еще кто-нибудь, — сказала следователь.

— Увы, — развел руками артист. — Мы наши отношения с Региной Эдуардовной не афишировали. Щадили чувства и самолюбие Норы… Так что поверьте на слово…

— Насколько я поняла, у супругов Баулиных довольно непростые отношения, — сказала Дагурова.

— Эта трагическая история еще больше все осложнила.

— В каком смысле?

— Буду откровенен… Мы с Региной решили наконец пожениться… Ирония в том, что решение созрело окончательно именно третьего июля, в Конакове. Уверяю вас, это был бы выход для всех — Регины, Евгения Тимуровича и меня. Даже для Норы… Горькая правда всегда лучше сладкой лжи… Но теперь, после всего случившегося, Регина сказала, что никогда не бросит мужа! Пусть останется калекой, парализованным — она должна быть рядом!.. Я понимаю Регину. И не смею даже отговаривать. Честно говоря, считал бы себя последним человеком, если бы воспользовался этим случаем… Значит, не судьба нам жить вместе… Поверьте, думаю лишь об одном — чтобы Евгений Тимурович остался жив. — Дуюнов печально усмехнулся. — Как это бывает у русских интеллигентов: появились мысли о какой-то вине, греховности, искуплении и так далее… Может, помните, у Блока:

Вот такое у меня сейчас состояние…

Рюрик Петрович замолчал.

— Значит, если бы не этот выстрел, то…

— Вы правильно поняли, — кивнул Дуюнов. — Регина рассталась бы с Баулиным… Это надо было сделать давно, еще шесть лет назад. Но и тогда вмешалась судьба. Глупый, нелепый случай! Прямо какой-то рок!

— А что тогда произошло? — осторожно спросила Дагурова.

— Регину и Евгения Тимуровича пригласила к себе на дачу Юнна Воронцова. Человек она известный, представлять, надеюсь, нет надобности…

— Конечно, — сказала Дагурова. — Ее знает вся страна. Кино, телевидение…

— Дача у Юнны в Новом Иерусалиме, это по Рижской дороге. В поселке — знаменитость на знаменитости… У Регины страсть — покрутить баранку! Это особенно проявляется у того, кто не имеет собственной машины… У Воронцовой, естественно, «Волга»… В общем, после шашлыков и сухого вина у Регины начался зуд — покататься по дачному поселку… Юнна — баба добрая, дала ключи от машины. Регина выехала на дорогу и тут же врезалась в новенький «мерседес», принадлежащий одному знаменитому музыканту, не буду называть фамилию… Мало того, что разворотила полкузова, еще покалечила человека…

— Музыканта?

— Нет, его знакомого. — Дуюнов нервно хрустнул пальцами. — Представляете, за какие-то пару минут сомнительного удовольствия повесить себе на шею двадцать одну тысячу рублей!

— Так много? — не поверила следователь.

— А что вы хотите, «мерседес» — это вам не «Запорожец». На Кавказе дают пятьдесят тысяч… Так ведь, помимо ремонта «мерседеса», пришлось чинить «Волгу» Воронцовой и выплачивать компенсацию пострадавшему. За лечение и так далее. Слава богу, упросили не обращаться в милицию. Замяли. Баулин в течение недели достал эти деньги. У кого только не занял! Бегал по Москве, как говорится, высунувши язык. Даже у своего покровителя, члена-корреспондента…

— Троянова? — уточнила Дагурова.

— У него… А ведь у Регины с Баулиным уже был полный разрыв. И тут, видите ли, обстоятельства — спас от суда… Морально не имела права бросить благодетеля… Я говорил ей: никакие тысячи не склеют вашу жизнь… Предложил эти злосчастные двадцать одну тысячу… Не думайте, я не Ротшильд, но продал бы катер, садовый участок, избавился бы от еженедельной каторги — ездить за восемьдесят километров полоть клубнику… И что она мне заявила? Не хочу вешать на тебя обузу! — Дуюнов усмехнулся и покачал головой. — Странная штука женская логика… Нелюбимому человеку, хоть и мужу по паспорту, вешать обузу можно, а любимому человеку нельзя!.. Я вспылил, нагрубил… Мы некоторое время не встречались. Не выдержала она. Пришла сюда, ко мне… Ты прав, говорит мне, прав: сердцу не прикажешь… Да еще полоса запойная началась у Баулина. Нелады по работе, с диссертацией. Ушел из больницы…

— Странно, — заметила Ольга Арчиловна, — как же он долги отдавал? Ведь двадцать одна тысяча!

— И не говорите! Положение у Баулина было жуткое! У кого-то возьмет, перезаймет… А ведь каждому в ножки кланяйся, на коленях проси… Москва, как говорится, слезам не верит… По-моему, он готов был бежать хоть на край света. И Березки для него — словно манна небесная! Стал профессором, хотя докторскую диссертацию ВАК не утвердил. Работая там, он и смог разделаться с долгами. Прекратил пить… Я настаивал на разводе, но Регина колебалась: у меня только любовь, а у Баулина деньги… А потом он и вовсе стал кум королю! Разодел Регину и Нору, купил жене машину… У родителей Регины была развалюха за городом, что-то вроде дачи. Так его тесть там такой дворец отгрохал на деньги зятя — любо-дорого! — Дуюнов помолчал и с каким-то неожиданным ожесточением произнес: — Но, простите за банальность, не в деньгах счастье! Не склеилось у них с Региной. Нору, конечно, жалко, любит отца, очень ранимая, нервная. Это и понятно: многое понимает, переживает за обоих родителей… Регина даже скрывала от нее, что Евгений Тимурович при смерти. И надо же было — вчера Нора узнала… Вообще, как она выдержала эту сцену!.. Бред какой-то!..