— Что-то Саша с Мёрси задерживаются. Не случилось ли чего, как ты думаешь, Илья?

— Откуда мне знать, Аня? Раз тихо — думаю, что ничего не случилось.

…всякое может случиться… рассказать бы вам, что я знаю, что видела…

…не время ещё, нет, не время…

«Не стоит нам надолго детей одних оставлять! Сейчас посижу ещё немного и пойду», — подумала Анна.

— Анна, давно хотел тебя спросить… ты-то, лично, что думаешь по поводу всего, что с нами происходит?

Анна не нашлась, что ответить. Она помялась, потом махнула рукой, встала и пошла к детям. Илья остался дожидаться Сашку и Мёрси. Он всегда ждал тех, кто ушёл в туман.

Поднявшись наверх, она сразу увидела стоящих у стены детей. Они стояли одетыми, тихо и безропотно, как маленькие оловянные солдатики и, как показалось перепугавшейся Анне, не дышали. Глаза их были закрыты… и Бориска даже не держал своего неизменного медвежонка!

…вот оно! Они умерли, умерли, умерли!!!

Анна ухватилась за косяк. Пол стремительно уходил из-под ног, маленькие покорные фигурки расплылись в глазах…

— Ну-ну, не надо так пугаться! Они живы и просто спят, — сказал знакомый голос. И только тогда Анна увидела своего ночного незнакомца, полулежащего на кушетке. Точь-в-точь Илья, вот только на голове у него снова красовалась Федина бейсболка.

Анна закрыла глаза.

— Ты… ты…

— Не вибрируй, Анечка! Всё в норме. Все твои взрослые спутники тоже спят и им ничего не угрожает. Сядь, посиди. Сядем рядком, поговорим ладком. Я могу даже дать тебе коньячку из запасов Ильи, — проворковал голос. — Я тебе не грежусь… да и вообще, день на дворе! «Утро красит нежным светом поллитровку с пистолетом, — народ советский всполошился, Каганович застрелился!» Хотя, надо сказать, он жил долго и счастливо… чего и тебе желаю, — ёрничал и издевался голос… голос Ильи.

Анна открыла глаза. Ничего не изменилось.

— Сядь, Аннушка, сядь.

Она покорно присела на краешек кресла. Взор её не отрывался от Леночки, чьё бледное личико с закрытыми глазками было таким несчастным…

— Итак, моя королева, пришло время разговора. А то мы с тобой так ни до чего и не договорились.

— Какого разговора? — прошептала Анна.

…надо надеть на Леночку кофту… она кашляла сегодня утром…

…если она простудится…

— А говорить мы будем долго и плодотворно, — не слушая Анну, сказал Демон.

— Тогда я должна уложить детей в кровати, — машинально сказала Анна. — И полдник надо готовить…

— Ничего, дочь моя, в моих силах сделать так, чтобы время немного повременило.

Из-под ресниц Леночки выскользнула маленькая слезинка. Анна вскочила с места… перед глазами прошла серая пелена…

…огонь… тёмный жар раскалённого железа… чьи-то крики…

…дети лежали в кроватках. Рядом с Демоном, по-прежнему полулежащим на кушетке, спокойно стояли два огромных угольно-чёрных дога. Анна сидела в кресле. Голова начинала наливаться свинцовой тяжестью.

— Так нормально? Вот и хорошо. Нечего отвлекаться, моя Тамара, — лениво сказал Демон и улыбнулся.

— Тамара? Ах да… — пробормотала Анна. — Тамара плохо закончила.

— Ну, нельзя же было так сильно влюбляться! «Прежде думай о родине, а потом о себе!» Царице не пристало целыми днями думать не об управлении государством, а о любовных утехах. Впрочем, это всё пыль. Я знаю, что тебя мучает сонм вопросов. Какой из них главный, Анна?

Главный? При чём тут вопросы? Что он собирается сделать… и почему он пришёл днём? И собаки эти… о, Господи, до чего же здоровенные…

— Я… я не знаю.

— Не разочаровывай меня, дорогуша, — поморщился Демон. — Что за детские бормотания? Нам с вами ещё работать и работать, как говорил Путин, а вы здесь сопли развесили, мадам!

Анна попыталась собраться с мыслями. Вопросы… о, конечно же! Если отвлечься от всего остального, то уж чего-чего, а вопросов у неё накопилось — уйма! Да только есть ли толк в этих вопросах? Она глубоко вздохнула и сказала:

— А Бог знает, что ты создал себе этот мир?

— Конечно. Ему бы, да не знать. Думаю, Он отнёся к моим шалостям совершенно спокойно. Я не вижу потопа, я не вижу молний и грома, огненного дождя и серы, погубивших несчастные Содом и Гоморру. Опять же, Отец знает, что мне приходится туго… и, видимо, надеется, что у нас с тобой ничего не получится.

Туман вползал в окна и двери. Вода в аквариумах окрасилась густым красным… вязким, как кровь. Отчётливо Анна видела только (Илью) своего улыбающегося собеседника.

— А, туман… да, он тут всех переполошил. Видишь ли, моя Тамара, туман — это часть меня. И надо признать, это очень неудобно. В отличие от Отца, объемлющего собой всё и вся, мне приходится как-то раздваиваться, расчетверяться и растраиваться… а попутно и расстраиваться, что Он не наделил меня способностью быть везде в той же мере, как и Он сам. Чуешь каламбурчик?

Анна молчала.

— Чуешь, чуешь. У тебя есть определённые способности к словесности. Итак, много моих сил, моей магии, если хочешь употребить этот термин, ушло на туман. Не скажу, что он — моя лучшая половина. Например, тебя он не тронул. Ну, думаю, это и к лучшему. И теперь я вынужден прозябать почти что в человеческом теле… во всяком случае, в этом моём мире. Ах, как это неудобно, Аня! Быть ангелом и вдруг стать человеком — это так мерзко! Извини, конечно, но тела, созданные, как утверждает Библия, созданные по образу и подобию Отца — полное дерьмо, чтобы не сказать крепче.

— Что-то ты чересчур могущественен для простого демона, — сказала Анна и сама удивилась. Она хотела спросить Демона про Сашку, а почему-то вдруг выпалила то, о чём, наверное, думала только где-то в самых потаённых уголках души…

Демон сел. Лицо его исказилось.

— Кто это тебе сказал, Илья?

Собаки поднялись и зарычали. Какие у них белые острые клыки!

— Нет… — прошептала Анна. — Я сама… я ещё никому…

Демон снова улёгся. Он кусал губы и смотрел куда-то в потолок. Затем повернулся к Анне и долго смотрел на неё. Его тяжёлый взгляд ползал по Анне, как горячее липкое насекомое. Анна сжала колени и опустила голову. Страшно было так, что она не могла дышать. Собаки стояли молча, готовые броситься… рвать зубами… перемалывать кости…

— Ну, хорошо… — пробормотал Демон и снова откинулся на изголовье. — А ты не такая простушка, моя будущая царица… не ожидал. Это, между прочим, комплимент. Редкая вещь от Сатаны. Кланяться бы надо, когда такое в свой адрес слышишь.

На плечи Анны легли две волосатые мускулистые руки. Боковым зрением она видела мощные бугры мышц, по которым ползали какие-то мелкие твари. Пальцы больно впились в плоть. Над ухом кто-то с бульканьем сопел. По лицу Анны покатились слёзы. Она глотала их, стараясь не всхлипывать…

…вот оно… вот оно и пришло…

…смерть… тление… грязь…

— Успокойся, — лениво сказал Демон (Сатана?!) — Это так… шуточки в духе алкоголика Ильи, дурачка Сашки и проститутки Мёрси.

«Врёшь, — прорыдал в голове Анны её собственный голос, — они добрые!» Слёзы катились и катились по щекам. Мохнатые руки отпустили её плечи. За спиной неодобрительно взрыкнули.

— Сидеть, Дима, сидеть, — спокойно сказал Демон. — Тебе бы только хулиганничать…

— …В аду и в раю нет ожидания, Анна. Там длится один бесконечный миг. Это приятно… но мне больше всего нравится время. Время, Анна! Оно идёт, оно уходит, оно несёт изменения, оно заставляет шевелиться даже таких пентюхов, как Сашка. Время убирать урожай, время кидать камни… в конце концов, время опорожнить кишечник или плюнуть в рожу начальнику. И вернуть упущенное невозможно. Ах, как это замечательно! Я наслаждаюсь временем своего мира, Аня, наслаждаюсь тем, что жизнь здесь идёт и движется! И даже сам Сатана, царь царей и бог богов, должен всё делать вовремя, моя сопливая подружка. Слышишь? Вовремя! Вот и пришёл момент, когда мне больше не нужны услуги твоих друзей. Мир мой становится более реальным. У меня появляются новые слуги, способные вырастить детей в сытости и довольстве…