Анна появилась неожиданно и нахмурилась, увидев, что Илья смотрит на её заветные листочки. Неловко вышло… можно подумать, очень мне её писульки интересны! Хм… однако, она неплохо смотрится в джинсах и этом свитере. И синяки под глазами её нисколько не портят. Наоборот — интересная бледность в лице появилась. Вот только глаза колючими стали. А ведь ещё вчера утром хлопотала: «Илья, тебе надо меньше пить… тебе надо делать массаж, а то ноги совсем замучают… тебе надо одеться потеплее, сегодня холодно… ах! дети не хотят эту кашу, надо немного варенья положить!..» — и так далее. А сегодня смотрит, как приценивается, как бы тебя половчее по голове дёрнуть и шкуру снять, пока тёплый…

— Держи-ка, командир, нож. Я как раз запасной прихватил. Если хочешь, Сашка научит с ним обращаться. Он у нас на все руки мастер, если речь об оружии идёт. И ножны…

— Мы сейчас зайдём в один магазинчик, — ответила Анна, собирая стопку и запихивая её в свой рюкзак. — Тут неподалёку. «Природа» называется. Там раньше рыбок и птичек продавали, а сейчас — типа, как ваш «Охотник». Я там видела гарпуны. Ружья подводные. Они-то уж точно должны работать, если ещё остались.

Она забрала у Ильи нож, проверила ногтем лезвие, запихнула его в ножны и пристроила к потёртому кожаному ремню, застёгнутому поверх джинсов. Ремень свободно висел на бёдрах, не вдетый в штрипки. На левом боку была пристроена новенькая сапёрная лопатка в чехле. Теперь слева её уравновешивал тяжёлый охотничий нож.

— Ты, блин, как Клинт Иствуд, — сказал Илья, сидящий на диване. — Лопаткой можно ох…енно рубануть. Уж голову-то пополам раскроишь, это точно.

— От мужа осталась, — рассеянно пробормотала Анна, укладывая в рюкзак какие-то свёртки. — Всё забывала отдать. За пузырь у какого-то прапорщика купил…

— Угу… — ответил Илья, доставая плоскую бутылочку коньяка. — Надо там фляжки присмотреть, а то мы с Сашкой в прошлый раз не сообразили.

— Плесни-ка мне коньяку, — Анна взяла с компьютерного столика весёленький бокал с ухмыляющимся диснеевским Гуффи на боку. — Лей до половины…. Хватит!

Она выпила залпом, не поморщившись. Помотала головой, когда Илья протянул её бутылочку минералки «Обуховская-11»:

— Не надо. Саша, ты где?

— В сортире он, — сказал Илья. — Живот крутило. Вот почему я не люблю совместные санузлы. «Дорогая, нырни на минутку!» — а здесь, всё, как в лучших домах Парижа.

Анна подняла удобный фото-рюкзак с жестким каркасом, проверяя вес. Подумав, открыла его и сунула внутрь стопочку чистых листов. И зачем они ей в дороге? Туалетной бумаги у каждого с запасом. Неужели записи будет вести?

Вот и Мёрси нарисовалась, утирая губы. Наверное, выпила то, что в глубокую тарелку не вошло. Боевые подружки, ага. Любо дорого смотреть — чисто амазонки. Амазоны и амазонки… боевой отряд лишенцев выходит на тропу войны.

— Ну, как, готовы, что ли? — сказал Илья. — Присядем на дорожку. Эх, сидел бы я здесь на диване, и не вставал… да только не дадите, я знаю. Сашка! Ты что там, верёвку проглотил?!

— Иду, — донеслось из-за двери. Похоже, Сашка уже возился в ванной, занятый мытьём рук. Мужик он чистоплотный, этого у него не отнять.

— Аня, каким полотенцем руки вытирать? — пробубнил Сашка.

— Любым! — нетерпеливо дёрнула плечом Анна. — Любое бери!

Прежде, чем уйти из Вовкиной комнаты Анна повернулась к окну — полить напоследок жасмин. На подоконнике возле цветочного горшка сидел большой полосатый кот и умывался, смешно выворачивая лапу. Рядом стояла пожилая женщина в ночной сорочке и поливала цветок из пластиковой бутылки. Старушка была удивительно похожа на свекровь, которая умерла на руках у Анны шесть лет назад.

Это были два безумно тяжёлых года. Уход за парализованной, теряющей разум, нелюбимой свекровью. Уколы, массажи, капризы, запахи больного тела, вечные стирки белья… да, Анна вздохнула с облегчением, когда всё закончилось. И стыдилась этой своей эгоистичной радости — отмучались, наконец! Обе отмучались, и я, и она. Почти полгода старуха снилась — будто снова здесь, сидит и улыбается. Анна даже паниковала — неужели она не умерла, неужели всё — всё — вернулось?! И снова, и снова — стыд и радость при пробуждении — это только сон!

Сны прекратились, когда однажды, набравшись во сне смелости, Анна не стала выталкивать покойницу за дверь, а, стесняясь, сказала: «Простите меня, мама…»

И всё. Кошмары закончились.

Сейчас Анна понимала, что переживала зря. Время цвести и время умирать. Иногда уйти вовремя — доставить людям радость. «Но я не лицемерила, когда стыдилась того, что испытала облегчение от смерти несчастной старухи! — смутно подумалось Анне. — Просто то, что я понимаю здесь и сейчас — это спокойная мудрость, пришедшая тогда, когда она нужна».

Опрятная чистенькая старушка ласково улыбнулась Анне и рассеянно закивала головой.

— Ты, мать, присматривай за квартирой, — сказала Анна. — Цветок поливай, с котом разговаривай. Леночка любит кошек, так что корми его, а там и мы вернёмся.

Кот спрыгнул с подоконника, подошел к Анне, с коротким мурлыканьем потерся о ногу и уселся рядом со старухой. Анна постояла ещё немного. Надо было идти. Всё уже было собрано, сказано и взвешено. Задержавшись на пороге, она увидела, что в комнате уже никого нет, а в открытую форточку водопадом медленно вползает струя еле видимого тумана. Но это уже были не её заботы.

— Хорошо, что ты живёшь на первом этаже, сказал ей Илья в подъезде. — В лифте кто-то, похоже, навалил полную кучу.

— Теперь это не наши заботы, — спокойно сказала Анна. — Пошли.

Пёс так и не появился.

Она учила щенков нападать…

Большой и неровный лоскут полуистлевшей, мерзко воняющей, грязной ткани. Обрывок то ли матраса, то ли ватного тулупа, найденный на свалке. Сука принесла его и бросила перед своим выводком, а потом, несколько раз чихнув, отошла в сторону и спокойно легла.

Старший, с белым пятном на груди, среагировал немедленно и, рыча, начал приближаться к непонятному предмету. Вцепившись во «врага» молодыми молочными клыками, он начал яростно трепать лоскут. Вскоре он запутался и оказался погребённым под воняющим шмотьём.

Его молоденькая серая сестра тихонько тявкнула остальным. Все щенки смело тянули такую страшную, поначалу, тряпку… и освободили смелого брата. Тот ошеломленно помотал головой и, оглянувшись на мать, заскулил.

Большая рыжая сука не двигалась и внимательно наблюдала.

Щенки, немного потоптались в стороне, разгруппировавшись. Окружив лоскут, они одновременно бросились в бой. Прогнившая ткань с треском разорвалась на несколько кусков… и сразу перестала казаться угрожающей. Щенки залаяли смешными писклявыми голосами. Старший гордо помочился на обрывки.

Хорошо, это очень хорошо. Они учатся нападать стаей. Это будет хорошая, дружная, сильная стая.

Сука потянулась передними, потом задними лапами. Достала из заветного уголка большую мосластую кость и бросила её щенкам. Они заслужили угощение.