- Алена, - сказал Обнорский, - ты говорила, что Георгий хотел записать номер машины... он записал?

- Да, конечно, - сказала она, вытирая глаза по-детски - кулачками. Записал. Я потому и успокоилась тогда, потому что подумала: если есть номер машины... если известны люди... Значит, они не посмеют что-нибудь сделать с нами.

- Ты сохранила эту запись? - спросил Зверев.

- Да, - сказала она.

Обнорский и Зверев переглянулись. Они оба не верили в такую удачу.

- А где она? - спросил Обнорский.

- Там, - сказала Алена, никак не обозначив, где это "там".

- Где - там?

- Там, за портретом Георгия. - Она качнула головой на тот портрет в рамке, что стоял на столе.

Не спрашивая разрешения, Андрей встал, подошел к столу и взял в руки фотопортрет Георгия Горделадзе.... Гия улыбался очень хорошей, открытой улыбкой. Андрей повернул портрет обратной стороной - пусто. Он отогнул четыре лепестка, вынул лист паспарту... на стол спланировал листок, вырванный из записной книжки.

Андрей прочитал: "8...9 КИЯ. Заец. Слепой".

- Отдай! - закричала Алена. - Отдай, сволочь!

* * *

Обнорский и Зверев сидели в салоне "пятерки" на бульваре Леси Украинки, возле то самой остановки, откуда Георгий Горделадзе уехал 16 сентября. Мимо проносились редкие автомобили. Отсюда были хорошо видны окна Алены. В окнах горел свет.

- Тварь, - сказал, глядя на окна, Зверев.

- Несчастная баба, - сказал Обнорский.

- А ты пожалей ее,- ответил Сашка неожиданно зло.

- Саша... - сказал Обнорский.

Зверев перебил:

- Не надо. Проповедей не надо... Она - тварь. Если бы она сразу сообщила номер тачки, на которой его увезли... он был бы сейчас жив.

- Саша, послушай меня. Она, конечно, тварь... Но она не верила в то, что Георгия убьют. Она ведь позвонила посреди ночи Эстеру. И тот, видимо, ее успокоил: все в порядке, играем спектакль "Жертва режима". Играем версию "похищение". Спи спокойно, днем Гия сам тебе позвонит. И ведь он позвонил семнадцатого числа был звонок с Таращанско-го моторного на ее телефон. Какое-то время она сама верила в то, что ничего страшного не произойдет.

Зверев щелкнул зажигалкой, затянулся сильно и ответил:

- Брось! Брось, Андрюха... Она - прямая соучастница убийства Горделадзе. Если не в юридическом плане, то в моральном - бесспорно. И она сама это знает. А еще она знает поименно всех организаторов убийства... почему она до сих пор жива?

- Я думаю, что это ее бывший любовник Эстер отдал команду не трогать ее.

- А я думаю, что ее не убили только потому, что были уверены: она будет молчать. Они уже считали ее СВОЕЙ.

- Ты прав, - сказал Обнорский сухо.

Они вернулись в гостиницу на левобережье, поужинали и сели в номере Обнорского подводить итоги. Настроение после общения с Затулой было пакостное... ощущение осталось такое, как будто наступил на гадюку. Однако это не отменяло работы.

- Что будем делать, опер? - спросил Обнорский.

- Я бы попросту передал всю информацию в прокуратуру.

- Я бы тоже сделал это с удовольствием. Но... не вижу смысла. Неужели ты, Саня, считаешь, что они сами не смогли бы - будь на то желание - поднять эту тему? Если бы сразу закрыли Алену на десять суток, она бы "потекла".

- Это точно. Когда человек... особенно человек из "интеллигенции" оказывается в камере... среди уголовников... когда он впервые в жизни видит парашу, его взгляды на жизненные ценности сильно меняются. Если бы закрыли Алену, она бы "потекла" через сутки. Максимум - через двое.

- А они этого не сделали. Вместо этого они включили Затулу в состав следственной группы. Вывод? Никто и не хотел раскрывать исчезновение Горделадзе. А сейчас, после того, как Стужа вылез со своими записями, все и подавно шарахаются от этого дела, как от чумы

- Что предлагаешь? - спросил Зверев.

- В принципе, картина ясна. Мы можем написать отчет, сдать его нашему заказчику и вернуться в Питер. Но я бы хотел разобраться до конца. Понять, почему убили Георгия и кто его убил?

Зверев открыл бутылку пива, сделал глоток прямо из горлышка. Потом сказал:

- Убивать его действительно не было никакого смысла. Ну взяли за жабры, вывезли в Таращу... отмудохали, отобрали кассеты и деньги.. но убивать-то зачем? Проще и практичней заставить работать на себя. Однако ж убили. Не вяжется как-то, не вижу логики.

- Потому я и хочу разобраться, - ответил Андрей. - В машине были Заец и некто Слепой. С них и следовало бы начать, но Зайца уже не спросишь, а кто такой Слепой, мы пока не знаем. Скорее всего, это человек Отца.

- Нужно устанавливать. Если Георгий его знал - а он его знал, раз уж записал "Слепой" - то, скорее всего, этот Слепой из ближайшего окружения Отца. Тем более, что и сам Отец не послал бы на такую важную стрелку кого попало... Думаю, мы установим его легко. Давай поступим просто - я звоню моему лучшему другу Краюхе, а ты пану полковнику Перемежко.

Они взялись за телефоны. Обнорский разговаривал с Василием Васильевичем Перемежко около двух минут, Зверев с Краюхой - три. По окончании переговоров обменялись информацией.

- Перемежко сказал, что да - среди окружения Отца есть некто Слепой. Личность известная, имеет две судимости - за ношение оружия и за грабеж... подробней он сможет сказать завтра.

- Краюха, - усмехнулся Зверев, - ничего не сказал про судимости, но Слепого знает. Именно Слепой искал человека, который на вокзале увел "дипломат". Сказал, что Слепой - беспределыцик, приехал с Отцом из Симферополя...

- Вот оно и срослось. Слепой занимался розыском "дипломата", ему же поручили забрать пленки у Г. Г. Симферопольский, говоришь?

- Это не я говорю, это Краюха говорит. Андрей тоже открыл себе бутылку пива, сделал глоток.

- Симферопольский, - сказал он, - это хорошо... Позвоню-ка я в Симферополь, есть у меня там один человек, который очень не любит Отца и его банду.

Андрей полистал записную книжку, нашел телефон "афганца" Сереги, набрал номер.

- Здравствуй, Сергей Иваныч, - сказал Обнорский, когда в трубке раздался голос Сереги. - Андрей Обнорский из Питера... не забыл такого?

- А, гражданин расследователь! Нашел голову Горделадзе?

- Ищу, Иваныч. Если ты поможешь, то глядишь, и найду.

- Всем, чем могу. Спрашивай.

- Значит, так, Иваныч... тебе знаком человечек с погонялом Слепой?

- А як же? Личность известная. Но он теперь больше в Киеве отирается... Хотя и у нас, в Симферополе, частенько бывает. А что тебя, Андрей Викторович, конкретно интересует?

- Все, - ответил Обнорский.

- Я тебе уже объяснял, что все знает только "Бизон" и "Скорпион". А я просто бывший мент.

- Да ладно, не прибедняйся. Охарактеризовать Слепого можешь?

- Почему нет? Могу... Итак: Макаров Геннадий Ефимыч. Год рождения по памяти не скажу, но что-то около тридцати. Образования - ноль, но зато здоров как бык. Боксер. Имеет две судимости. Одну в самом начале девяностых за ствол, вторую - в девяносто третьем за грабеж. Оба раза выходил досрочно. Беспределыцик, покуривает травку, ходит в подручных у Отца, что еще хочешь услышать?

- Спасибо, - сказал Обнорский. Они поговорили еще с минуту и попрощались. Обнорский передал Звереву то, что сообщил Сергей.

- По большому счету эта информация ничего нам не дает, - сказал Сашка. - Встретиться со Слепым, конечно, стоит, но он человек опытный - пойдет в полный отказ, а предъявить ему нечего. Остаются Вайс, Отец и Эстер.

- Эстера можно исключить сразу. Тут Затула права - руки у нас коротки, чтобы до него дотянуться... Вайс? Тоже пустой номер. Скажет: знать ничего не знаю. И что ты ему сделаешь?

- Ничего.

- Остается Отец.

- Да, остается только Ленечка Матецкий.

* * *

- Ну что, Эстик? Думаешь, я тварь? - спросила Алена.

Кот молчал. Смотрел своими загадочными глазами и молчал. Алена налила себе виски. Из той самой бутылки, что так и не допили с Георгием. Выпила и зажмурила глаза. Из-под век выкатились две слезинки.