После того, как дверь спальной закрылась, мы посидели, переживая случившееся. Первой пережила Вера. Она, приняв вид важного чиновника, предложила делать ставки на исход матча.

— Ты знаешь, я только что об этом подумал! — изумился я. — Похоже, мы так сроднились, что думаем и чувствуем одинаково.

— Ну, конечно! — ухмыльнулась Вера. — Ты просто хочешь подмазаться. Ну, так на кого ставишь?

Я задумался. С одной стороны я был на стороне Ларисы. Мне нравился своим изяществом и простотой выбранный ею способ умерщвления супруга-соперника. Если ей еще и шепнуть, что извлеченную кровь можно использовать не только для питья, но и для обратного вливания в случае, если супруг сделает попытку преждевременно протянуть ноги, то она поимеет неплохие шансы победить. С другой стороны, Митькин способ вроде бы беспроигрышный. Ведь он может валять дурака — крушить зубы, дробить пальцы, ломать ребра — до шести часов, а ровно в шесть просто-напросто проломит супруге височную кость... Если, конечно, супруга-соперница не предпримет превентивных мер и к шести часам не выкачает из него столько крови, что обожаемый муж не сможет поднять не только клещей, но и пальца. И будет в полной ее власти.

«Нет, ставить надо на победу Ларисы», — решил я, и со словами: «Мы — за дам-с», кинул на стол сотню. Рублей, конечно. Я же не преуспевающий столичный адвокат и даже не директор, как супруга.

Вера посмотрела на меня с презрением, Алиса посмотрела с жалостью. Первая поставила сто баксов за Дмитрия, вторая — двести за Ларису.

Запив ставки коньком, мы уселись ждать возвращения Ворончихиных. Я разглядывал корешки книг, пылившихся на полках, Алиса пудрила носик, а Вера нюхала воздух. Нюхнув несколько раз, встала, прошла в туалет и вернулась с освежителем воздуха. Я хмыкнул. В гостиной действительно немного попахивало кровью, но совсем немножечко.

— Я попрыскаю здесь, — сказала моя супруга, реагируя на мое хмыканье. — Просто не хочется привыкать к запаху крови. Он так меня будоражит...

«Да, Верочка — утонченное создание, ничего не скажешь... Вернее, утонченная маньячка, — подумал я, искоса наблюдая за адвокатшей, увлеченно расправляющейся с очередной утиной ножкой. — Но если и есть среди нас настоящий маньяк, то это Дима Ворончихин. Вот маньячище! Какие глаза! Какое проникновение в образ!

А я вот неполноценен в этом отношении: я всего-навсего рядовой сексуальный маньяк. Но мне нравиться мое амплуа. Зачем мучить и убивать женщин, если с ними можно спать до полного изнеможения, спать, пока жизнь им не покажется наказанием? Я со всеми своими женщинами спал до изнеможения.

А может, и маньяк… В широком смысле этого понятия. Ведь что такое мания? Это психиатрическое заболевание, — кажется, написано в Большом энциклопедическом словаре, — сопровождающееся эйфорией, — то есть приподнятым настроением, — двигательным возбуждением, ускоренным мышлением, говорливостью... А я, сколько себя помню, постоянно пребываю в состоянии эйфории, двигательного возбуждения, а также ускоренно мыслю и много говорю. Сексуальная мания — это всего лишь грань основной, хребетной мании. Я ведь и работаю, если, конечно, есть работа, до полного изнеможения и потери пульса. А отношение к людям? Тоже маниакальное. В жен влюбляюсь, ничего кроме них не вижу. Каждая из них дико возбуждала, я не мог уйти, уходя же куда-нибудь, думал только о них. Вернее, о ней. Об очередной. А как любил сына? Чуть не плакал от умиления, наблюдая, как он, пятилетний, изрисовывает зеленкой двери ванной. А дочь как люблю? С работы срываюсь, чтобы ее скорее увидеть. А друзей?

— Ты что задумался? — спросила Вера, придвинувшись. Горячая, возбужденная. Захотела сладенького, точно. Как тут не захочешь? В соседней комнате подружка самозабвенно любовью занимается, рядом другая, Алиса... Красивая, аппетитная, сладострастная... Прямо Диана, ждущая Зевса. И можно показать ей нос, оставить третьей лишней.

— Нет, так дело не пойдет! — решительно отодвинула тарелку Алиса, догадавшись, что собирается нашептать мне супруга. — Мы так не договаривались! Втроем, так втроем! Смотрим, едим, пьем и...

— И?.. — сузила глаза Вера.

— А что? — удивилась Алиса. — Сейчас только непродвинутые пары живут вдвоем...

— И ты предлагаешь... — в задумчивости закусила губу Вера.

— Да, предлагаю. А что, ты не хочешь попробовать? — пытливо глядя, спросила хорошенькая адвокатша.

— А меня вы спросили? — заговорил во мне бес противоречия. А может не бес, а провинциал заговорил.

А может, мне просто не захотелось салата из Алисы, будоражившей меня весь вечер, и привычной женщины, женщины, с которой у меня никогда не бывает ни досадных сбоев, ни откровенно божественных минут.

Девушки не успели мне ответить: из спальни раздался неистовый крик Ларисы.

— Классно кончает, на всю катушку, — хмыкнул я удовлетворенно. — Мне нравиться.

— Это Митька ей плечевую кость размозжил, — не согласилась со мною жена.

— Вы оба правы... — порозовела Алиса.

«Вот ненасытная, — подумал я, попивая коньячок. — Не помрет, пока все на свете не попробует... А может быть, так и надо жить... Ведь появились мы на свет не кирпичами, а людьми... И на время появились.

…А что такое все попробовать? Все попробовать из еды, потом из любви, потом везде побывать... Потом убить женщину, мужчину и ребенка... Нет, не правильно рассуждаю. Не в ту степь.

Все попробовать из еды... Это что — все от черной икры до навоза? А из любви все попробовать? От прекрасной женщины до ослиного пениса? Идиотизм. Нонсенс.

А если нельзя все на свете попробовать, не стоит все на свете пробовать, то значит, надо где-то остановиться. А если надо где-то остановиться, то зачем идти, зачем пробовать? Где родился, там и пригодился. На ком женился, на той и запропастился.

Вот и получается — или все, или ничего. И что самое смешное: получается, что все здесь присутствующие, в том числе и я, движемся по направлению к ослиному члену... Ха-ха-ха!

— Ты чего? — Вера положила подбородок мне на плечо. Глаза ее были лукавыми...

— Так... Задумался о жизни...

— А что ты думаешь насчет предложения Алисы?

— Ты же знаешь, мне на все надо настраиваться... Понимаешь, сначала надо создать духовную среду, в которой все это будет происходить. Давай, в следующую субботу?

— А как ты насчет участия Викеши? — спросила Алиса, влившись в мои глаза. Мы смотрели друг на друга, совсем как жених и невеста смотрят друг на друга, топчась в двух шагах от брачного ложа.

— Какого Викеши?

— Моего мужа...

Я вспомнил худощавого розовощекого юношу. Растительного мужа Алисы. Красивый мальчик... Тамагоча.

— А...