И так будет всегда.

Мы с Йеном вернулись домой позже той же ночью, когда маму стабилизировали и накачали успокоительным. Она приняла повышенную дозу лекарств, плюс в её организме были найдены следы наркотиков и алкоголя. К тому моменту, как врачи помогли ей дышать, внезапное старение прекратилось. Но осталось несколько лишних морщинок вокруг глаз и немного больше седины в ее волосах.

  Она находится под наблюдением, и мы не сможем видеть ее до полного завершения психического анализа. Мы почти не разговариваем друг с другом и Йен прямиком направляется в свою студию. Он не знает, что произошло на самом деле и это хорошо, потому что он не сможет справиться с этим знанием: то, что у мамы была передозировка, и она порезала себе лоб и запястья.

- Если тебе что-то понадобится, - зову я, пока он плетется вверх по лестнице, - пожалуйста, позови меня.

- Конечно, - бормочет он, по пути стягивая ботинки. - Я просто пойду порисую немного.

  Я сомневаюсь, что он будет рисовать. Он, скорее всего, запрется в своей комнате и будет курить до отупения. Как только он оказывается наверху, я падаю на диван, поджав под себя ноги.

- Все, что я хочу- это спать вечно. Пожалуйста, просто дайте мне спать вечно.

 Я смотрю в окно, как ворон летает снаружи, назад и вперед, назад и вперед, а затем приземляется на подоконник. Он расправляет свои маленькие крылья и смахивает несколько перьев.

- Уходи, - я бросаю диванную подушку в окно.

 Спрятав свои крылья, он вращается по кругу, и я бросаю в него ещё одну подушку. Раскрыв клюв, он каркает. Я нехотя стаскиваю себя с дивана и кладу руки на стекло.

- Почему бы тебе просто не уйти?

  Удовлетворив мое желание, он летит в сторону дома Камерона. Уже поздно, большинство домов темные, но на чердаке у Камерона горит свет. Мной овладела ярость, не принадлежащая мне, горящая безудержно, как лесной пожар. И будто мои ноги больше не принадлежат мне, я выхожу через входную дверь и бегу через дорогу. На мне до сих пор пижама, в которой я была в полиции и кровь по-прежнему на рубашке и руках, но это нормально. Я отправляюсь туда не чтобы поражать его.

 Его джип припаркован перед домом, а шины покрыты кусками грязи. Я прикрываю руками глаза, пытаясь заглянуть в окно, размышляя не найду ли я веревку и рулон скотча, вроде тех, что видела в знамении смерти Маккензи.

- Ищешь что-нибудь интересное? - насмешливый голос Камерона поразительно близко.

  Медленно, я поворачиваюсь к нему. Он стоит ближе, чем я ожидала, и моя нога скользит с края обочины, сдвигая меня в сторону.

- Полегче, - он ловит меня за руку и тянет на обочину. На нем потертые джинсы, никакой рубашки и кожа практически светится под тусклым лунным светом. К тому же, в его светлых волосах и на руках пыль, что странно.

  Я высвобождаю руку, и на ней остаются пыльные следы его ладони.

- Зачем ты это сделал?

  Он знает, о чем я говорю- это ясно по его спокойному выражению лица.

- Но я не делал этого.

- Да, сделал. - я стираю пыль с руки. - Ты был единственным, кто знал местонахождение моей машины.

- Я?! - он качает головой, и пыль сыпется с его волос. - Потому что у меня было ощущение, что ты не смогла бы сама выбраться из машины в ту ночь.

- Откуда у тебя такое ощущение? - спрашиваю я.- И почему в твоих волосах грязь? Ты снова копал могилы, ища ваши, - я делаю воздушные кавычки, - "фамильные драгоценности"?

- На самом деле, в итоге я нашел их в самом неожиданном месте. - его глаза путешествуют вверх по моему телу и задерживаются на дыре в рубашке. - И я думаю, что это я должен задавать тебе вопросы. Начнем с того, почему ты выглядишь так, словно совершила убийство.

- Скажи мне, Камерон, – я изо всех сил старалась сохранить самообладание, но срываюсь и тычу его пальцем в грудь. - Что случилось с Маккензи прошлой ночью после моего ухода?

 Он склоняется к моей голове и упирается рукой о крышу джипа.

- А что? Ты ревнуешь?

- Ревную, что не единственная, кого убили? - я прислоняюсь к джипу и скрещиваю руки.

- Знаешь, мне кажется я единственный, в отношении кого ты такая вспыльчивая. - он наклоняется, и его глаза потемнели. - С остальными, с кем я тебя видел, ты была милее, чем могла бы быть. И была со мной такой сначала, но теперь... что случилось?

- Ты отшил меня на озере, - признаю я, отодвигаясь от него настолько, насколько возможно, но я уже довольно сильно прижата к двери джипа. - А потом рассказал полиции, где моя машина после исчезновения Маккензи.

- Я не говорил полиции, где твоя машина, - говорит он и его рука находит мое бедро. - Что было первой вещью, что я рассказал тебе о себе? Что я не лгу.

- Я думаю, это девиз лжецов.

 Он разочаровано опускает голову, и его волосы щекочут мой нос.

- Эмбер, Эмбер, Эмбер, что же мне с тобой делать? - он поднимает голову, и печаль возвращается в его глаза. - Это все из-за того, что я флиртовал с Маккензи, и единственная причина, почему я это сделал, чтобы ты приревновала меня - и почувствовала, что почувствовал я, когда появился в твоем доме и увидел, что какой-то парень спит с тобой в постели.

- Знаешь, что? - я ныряю под его руку, но он ужесточает хватку на моем бедре, тянет меня обратно к нему, ударяя о дверь. - Я даже не знаю, зачем я пришла сюда. Должно быть, это был безумный порыв.

- Потому что ты хотела увидеть, убил ли я её, - говорит он, притягивая меня к себе. Он облизывает свои губы и наклоняется ко мне, собираясь поцеловать.

  Покачав головой, я вырываюсь из его пальцев, и на этот раз он отпускает меня. Я мчусь по улице, но останавливаюсь, когда он поизносит:

- Вот что ты думаешь. Что я убийца, но ты ошибаешься, и я могу это доказать.

  Я оглядываюсь через плечо:

- Я не куплюсь на твой блеф.

  Он машет мне, чтобы я следовала за ним, когда идет обратно через лужайку:

- Пойдем со мной, и я докажу тебе это. - он входит в дом и оставляет дверь распахнутой. Через несколько секунд внутри включается свет.

 Я иду обратно к обочине.

- Неужели он действительно думает, что я пойду туда? - бормочу я про себя. Опять же, кажется, я не могу умереть, так что какая разница.

 Как тень, он маячит в дверях, подсвечиваемый светом:

- Ты идешь или так и собираешься стоять там в темноте и пялиться на дом?

 Я качаю головой и останавливаюсь снизу на крыльце:

- Всё, что ты хочешь мне показать, можешь показать снаружи.

  Он вздыхает и прячется обратно в дом. Через несколько минут высовывается блондинка.

- Эмбер, ты можешь просто притащить сюда вою задницу, - говорит Маккензи с ноткой мольбы в тоне. - Прежде, чем кто-нибудь поймет, что я здесь.

  Я оглядываюсь через плечо на дома, стоящие вдоль обочины и прихожу к умопомрачительному выводу, что я, вероятно, схожу с ума, как некоторые поэты прошлого. Или как Мрачный Ангел.

  Я взбегаю вверх по лестнице, мимо Маккензи и через лестничную площадку. Камерон закрывает дверь, и мы проходим в гостиную с темно-красными стенами и кирпичным камином. Полка украшена искусственными растениями и фотографиями. Над ней зеркало, отделанное золотой рамой, а воздух пахнет яблоками и корицей от зажженных свечей.

- Не так я представляла твой дом, - замечаю я, садясь на стул. Камерон и Маккензи сели на диван напротив меня. На Маккензи большая фланелевая рубашка и боксеры, и я не удивлюсь, если одежда принадлежит Камерону. У нее на запястьях и шее кожаные ремешки, будто она решила выглядеть как полугот.

- Копы думают, что я убила тебя, - говорю я ей. - Они привезли меня в участок для допроса пару ночей назад.

- Вау, девушка-убийца говорит, - сказала она ехидно. - Ты была такой тихой в школе, что я думала будто ты немая.

 Камерон кладет руку на её голое колено:

- Легче, помни, она знает, что ты здесь, так что веди себя хорошо.